maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Categories:

26 лет со дня рождения неграждан в Латвии.

http://www.mixnews.lv/uploads/media/image/2009/01/19/nepilsonis_medium.png
15 октября исполнилось 26 лет со дня рождения неграждан — в этот день в 1991 году Верховный Совет ЛР принял постановление "О восстановлении прав граждан ЛР и основных условиях натурализации". С тех пор число неграждан сократилось почти вчетверо — однако их по-прежнему немало. Почему неграждане не спешат расставаться с фиолетовыми паспортами? Портал Delfi поговорил об этом с представителями интеллигенции, которые могли бы, но не хотят натурализовываться.

В сентябре ЦСУ Латвии отрапортовало: в начале года в Латвии на 1,95 млн жителей приходилось 222 847 неграждан, 10 028 из которых родились уже после принятия новых правил игры. За последние четыре года удельный вес "чужих" снизился с 13,2% до 11,4%, а на рубеже веков обладателей фиолетовых паспортов было вдвое больше, чем сейчас — 21,2%. Самый большой удельный вес "чужих" — в тех местах, где в советское время располагались индустриальные объекты — Лиепае, Елгаве, Олайне, Седе и Куправской волости. Больше всего неграждан — среди людей в возрастной группе 60+ (20,8%), среди тех, кто моложе 19 лет, их всего 1,7%. Среди нынешних неграждан есть немало вполне добропорядочных и законопослужных жителей Латвии, для которых сдать экзамены по натурализации не составило бы большого труда (хотя, конечно, отняло бы немало времени). Но они этого не делают. И не обязательно потому, что фиолетовый паспорт — это "бесплатная виза в Россию", как думают те, кто на все вопросы отвечает: натурализуйтесь, наш закон позволяет.


  • Сергей Крук. Стокгольмский синдром получается: могли ведь и в глаз дать
    Все фиолетово? 4 негражданина рассказывают о том, почему они не стали менять свой паспорт

    Сергей Крук, профессор Рижского университета им. П.Страдыня, доктор наук в области информационных и коммуникационных наук, автор публикаций на русском, латышском, английском языках, также свободно владеющий итальянским, французским и основами польского и норвежского языков:

    - Мои родители приехали в Латвию в 60-х годах и нашли тут работу. Формально, да — я подходил под статус негражданина. Но сама постановка вопроса "почему вам дали статус негражданина?" — неправильна: не "дали статус негражданина", а лишили политических прав. А так Стокгольмский синдром получается: могли ведь и в глаз дать. Местоимение "вам", в свою очередь, относится не ко мне, а к большой группе людей.


В независимой Латвии, которая пыталась восстановить демократическое государство с политическими правами и независимой судебной системой, лишили политических прав всех автоматически по признаку принадлежности социальной группе. Без разбора по индивидуальным признакам и без права на апелляцию. Хотя, вообще-то, в демократических государствах все законы имеют индивидуальный характер, а коллективная ответственность была… у Сталина.

Отреагировал я на это спокойно, поскольку не в моей власти было что-то изменить. Вот еще в январе 1991 года я чувствовал, что могу что-то изменить: я работал тогда на радио и участвовал во всех процессах борьбы за независимость. А как наступила демократия, так и чувство прошло — все кончилось.

Спрашивать меня, какие удобства и неудобства для меня в этом статусе — тоже бессмысленно. Для меня лишенец — это данность, с которой я живу больше половины своей жизни, а привычка, как известно, свыше нам дана. О неудобствах — снова вредный вопрос, уводящий в бытовую сторону. Но ведь лишение политических прав это же не о быте, не о том, где удобно отпуск провести. А если вы про голосование на выборах, то я стараюсь избегать ситуаций, в которых меня заставляют почувствовать ущербность лозунга "No taxation without representation" (ситуация, когда налоги берут, а представительства во власти не дают, — прим. Ред.).

Почему я не натурализуюсь? Такая формулировка вопроса перекладывает бремя ответственности на индивида. Политических прав была лишена целая группа людей, одним росчерком пера.

Мне казалось, что лично я ничего плохого не сделал (обратное нужно было бы еще доказать в суде), но попал под раздачу вместе со всеми. Что еще я должен доказывать? Кому?

Не забывайте, что у нас долго не было даже прав на попытку восстановления политических прав. Натурализация началась в 1998 году, но я по возрасту не попадал в "окно". Потом помешало мое образование. Нормативные акты требуют доказать факт непрерывного пребывания на территории Латвии на протяжении шести лет, а я подолгу пропадал в университетах Осло, Парижа, США. Со временем условия менялись по непонятным принципам, соответствующим, скорее, сталинской логике.

В итоге по правилам кабмина право на восстановление политических прав у меня появилось только в 2013 году. Но поздно уже — время ушло. Да и почему я должен это делать? То решение было коллективным, а сейчас почему-то от людей индивидуальная тактика требуется. Но индивид тут ни за что не в ответе — критерии были выдвинуты против группы, а я не могу за нее отвечать. Они кашу заварили — сами пусть ее и расхлебывают.

Что касается недавней инициативы президента (о прекращении предоставления статуса негражданина новорожденным), то он у нас пустомеля. Объявит дискуссию, проведет перед камерами обмен давно известными мнениями и… Дискуссия закрыта.






Андрей Яхимович. Помогите мне, придурку, сдать на гражданство!
Все фиолетово? 4 негражданина рассказывают о том, почему они не стали менять свой паспорт
Foto: Maris Morkans
Андрей Яхимович, солист рок-группы "Цемент", экс-президент Рижского рок-клуба:

- Одна из моих бабушек Зинаида Теодоровна Сваре — латышка из Смилтене.
Правда, родилась она в Вильнюсе — так получилось. Мои родители — тоже не
латвийского разлива: мама приехала в Ригу по распределению, а отец
учился в Школе юнг при Рижской мореходке. Тут они и встретились. Сам я
спланирован был в Риге, но рожать меня мама отправилась к родителям в
Ленинград. Можно считать, что я иммигрировал в Латвию в годовалом
возрасте — попросил политического убежища в ЛССР.

Отец по
состоянию здоровья в море ходить не смог, а поскольку разбирался в
музыке и был человеком с "золотыми руками", затеял свое кустарное
производство: снабжал рижских музыкантов самодельным складными
барабанами по своим чертежам. Я тоже увлекся музыкой и возглавил Рижский
рок-клуб, который открылся в Латвии еще до перестройки — при Андропове.

Понятное
дело, советские власти смотрели на нас косо — мы призывали к переменам,
расшатывали государство изнутри. Когда начались все Народные фронты, я
был в первых рядах борцов за независимость. На референдуме голосовал
"за". И был уверен, что все мы станем равноправными гражданами. Видел
нечто вроде литовского варианта.

В августе 1991 года был составлен Союзный договор (Договор о союзе суверенных государств).
Там было четко сказано, что жители каждой суверенной страны могут
получить гражданство по выбору. В нашем случае: кто хочет — латвийское,
кто хочет — российское. Верховный Совет ЛССР тот договор ратифицировал и
отправил на подпись в Россию, но там как раз начался путч — было не до
того.

После провала путча придумали другую версию: независимая
Латвия — это продолжение той самой улманисовской Первой республики,
которая не прекращала своего существования, но была оккупирована. Решили
вернуть силу Конституции той первой республики. Но я рассуждаю так:
если недействителен тот Союзный договор, который Верховный Совет ЛССР
ратифицировал, то как может быть действительна последующая Декларация о
независимости Латвийской республики, которую принял тот же Верховный
Совет ЛССР?!

Окей, если мы все же решаем перенять юридически ту
Латвию и ту старую Сатверсме, то почему забываем, что как раз тогда в
1918 году был принят практически нулевой вариант: все, кто жил на этой
территории на момент провозглашения независимости и признавал суверенную
Латвию, тот автоматом мог получить гражданство новой республики. Почему
же мы так не сделали?

Конечно, я был возмущен статусом негражданина. Мои коллеги латышские
музыканты на мои прямые вопросы в основном отводили глаза или
отмахивались: мол, чушь какая-то, все будет хорошо!

Потом оказалось, что раньше, чем через пять лет можно и не
помышлять о натурализации — были введены так называемые "окна". То есть
на период "карантина" такие, как я, не могли занимать какую-либо
руководящую должность в крупной фирме и купить землю (только взять в
аренду), да и сертификатов давали на четверть меньше… А ведь в 1991 году
мне было уже 32 — не мальчик.

Еще один некрасивый момент: после
восстановления независимости у многих латышей вдруг "всплыли" участки
земли, принадлежавшие их предкам из первой республики. Что значит
принадлежали? В большинстве случаев это была ипотека: бабушки-дедушки
взяли льготные кредиты от государства лет эдак на 25. В основном такие
кредиты давали переворота 1934 года, в рамках аграрной политики
Улманиса, который хотел "заземлить" крестьян через "свои" два банка —
государственный и кредитный. А теперь скажите, как эти новохозяева за
семь лет умудрились кредит отдать? Никак. Может, если потомки переняли
земли с тех лет, то надо было и долги вернуть государству? Заодно
госбюджет пополнили бы.

Что такое участок земли в 90-е годы? Его
можно было заложить и получить кредит на развитие какого-то своего дела.
То есть у таких потомков изначально была лучшая стартовая позиция для
развития своего бизнеса. У меня не было возможности, например, поехать и
поучиться в Швецию — нужны были визы и прочее. И вообще, для неграждан
все было сложнее. А за что? Что такого плохого мы сделали той стране?

Система негражданства была однозначно заточена на то, чтобы
определенная группа людей успела ухватить блага — перераспределение, как
по Ленину, который писал про национальную буржуазию.

90-е годы были непростыми, требовалось тупо выживать — я
работал на телевидении, играл в группах, жена появилась, у кого-то и
дети к тому времени народились. Не мог я все бросить и сесть за парту,
да и не мальчиком был уже — не так легко языки давались. Любое
цивилизованное государство дает возможность своим гражданам выучить
госязык, а у нас что предлагали? Вот историю Латвии я могу сдать с ходу —
тут для меня секретов нет. Как-то мне показывали билеты экзамена по
натурализации, когда я прочитал вопрос "Откуда пришел марксизм в
Латвию?" и узнал, что правильный ответ "Из России", долго смеялся.

Предвижу возмущение: столько лет прожил в Латвии и не выучил язык! А вы сперва
определитесь, я где жил — в Латвии или в ЛССР? Если вы говорите, что я
прожил в Латвии, то почему не берете в граждане? А если я жил в
оккупационной зоне — дайте мне статус оккупанта, а поскольку такого в
мире нет, статус перемещенного лица. Перемещенного из ЛССР в Латвию.
Дайте мне такой официальный документ! Хочу! И заодно посмотрит, что там в
установках ЕС говорится про перемещенных лиц — сколько лет в таком
статусе можно жить?

Еще предложение: давайте, чтобы никому не
обидно было, сдадим экзамен на гражданство все вместе — всем латвийским
народом. Каждый гражданин пусть возьмет на поруки такого, как я.
Помогите мне, придурку, сдать на гражданство! У граждан будет на это
время? Нет! Они скажут: мы тебе что, должны? Да. Потому что вы все время
говорите мне, что я вам что-то должен. Давайте быть взаимно вежливыми,
по-нашему, по-прибалтийски. Сделайте благое дело.

По-моему, если неграждане и сдавали экзамен на гражданство, то уж
точно не в силу патриотизма. Патриотизм, ребята, вы убили сами. Ведь
гражданин — это обязанности, а у неграждан обязанностей перед страной
куда меньше...

Получается, что я — человек мира, а не Латвии. Если по
справедливости, то должны сделать так: хочешь быть гражданином или нет? И
тут уж мое право выбора. Конечно, я выбрал бы гражданина. А визу в
Россию — купил бы, если надо. И голосовать пошел бы. Если же выбирать
будет не из кого, то смог бы, как полноценный член общества, послать
другого полноценного общества… на фиг! Как негражданин — он вроде как
неполноценный.

По-моему, делить людей по национальностям, стране
рождения, языку — это все равно, что делить на блондинов и брюнетов.
Нет, мы блондинов никуда не гоним, просто у брюнетов везде зеленый свет —
так мы придумали. Перекрасься в брюнета — будешь наш, но не до конца,
потому что брюнет ты — крашеный, и корни волос иногда отрастают… А у нас
даже у младенцев пытаются "цвет волос" установить, вместо того, чтобы
улыбнуться и поцеловать в макушку. Стыдно!

Территория Латвии —
почти как Голландия. Мы не маленькая страна, а малочисленная. И земля
нам досталась одна из лучших — и по климату, и геополитически. Если
разделить всю территорию на всех жителей — у каждого будет по три
гектара. Мало, что ли? Сдавай в аренду и живи припеваючи. Чего не
хватает-то!

Есть люди, которые хотят, чтобы все и везде было
только по-латышски. А есть, наоборот, — только по-русски. Места много —
давайте для них выделим резервации, где все будет только для них:
"Только на латышском!" и "Только на русском!" Хотите жить в резервации —
живите и боритесь там за чистоту! А остальную землю оставьте для всех
здравомыслящих. Потому что я, как нормальный человек, хочу жить в
стране, где говорят на разных языках. И ни один из языков не поганый.
Мне все равно, на каком языке делают дороги, лишь бы они были хорошими.
Латвия всегда была мультикультурной страной — иначе нам не выжить и не
справиться с такой большой территорией.




Андрей Гаркави. Наверное, я просто ленивое существо
Все фиолетово? 4 негражданина рассказывают о том, почему они не стали менять свой паспорт
Foto: No privātā arhīva
Андрей Гаркави, актер, режиссер, руководитель театрального проекта Stadia:

- Обиды на государство у меня нет никакой. Сам понимаю, что человек я тут приезжий, не свой — на гражданство и не рассчитывал. Я родился в
Иваново. В Латвию я приехал в 1986 году с женой, актрисой Татьяной Черковской — она рижанка, а мама ее латышка.

Мы с Таней учились на актерском в Ярославле, а поскольку ее мастером был Сергей Розов, который возглавил ярославский ТЮЗ — мы вместе оказались там. Успешно там служил, получал призы, зрители выбирали Актером года… Но в какой-то момент Розова позвали в Москву. Мы с Таней тоже стали выбирать между Москвой (звали в Ленком) и ее родной Ригой. Поскольку формат Театра юного зрителя нам очень нравился, мы показались к Адольфу Шапиро, в знаменитый тогда Рижский ТЮЗ. Он нас взял. Поменяли выданную нам в Ярославле двухкомнатную квартиру на такую же по площади, но с печкой и без горячей воды, а позже и ее лишились по денационализации. Годы в Рижском ТЮЗе были прекрасны. О его дальнейшей судьбе рассказывать не надо…

С тех пор мы с Таней стали работать вдвоем — сперва с нашим личным театральным проектом, теперь, наконец-то, построили свой маленький частный театр Stadia. Как раз сейчас делаем новый набор.

Театр — это маленький и очень самодостаточный мир. Тех, кто находятся полностью внутри, очень мало интересует то, что происходит снаружи.

По большому счету, для меня даже смена страны и строя — это было нечто вроде смены декораций. Я в этих переменах не участвовал и сам
не менялся.

Фиолетовый паспорт воспринял, как должное. Локти не кусал. Вот если бы Тане или сыну гражданства не дали — другое дело. Сам я себя по-прежнему ощущаю русским человеком. Паспорт мне этот вполне удобен — в России живут мои родные и друзья, я к ним время от времени езжу. Голосовать? Зачем? Я понимаю, что я — человек не отсюда и не должен указывать местным, как им тут жить и как себя вести. Собственно, так здесь чувствуют и многие русские, которые родились в Латвии…



Михаил Губин. Дожить бы до 100 лет и стать последним негражданином Латвии
Все фиолетово? 4 негражданина рассказывают о том, почему они не стали менять свой паспорт
Foto: Maris Morkans
Михаил Губин, журналист, лицо "Телепрограммы с дядей Мишей", охранял Кабмин Латвии:

- Негражданином я стал естественным путем: моя бабушка приехала сюда из Свердловска в 46-м году, вместе с военным госпиталем. Никаких родственников тут не было. Да и сам я родился в Москве, где тогда учились в вузах папа с мамой. В своей программе Народный фронт обещал нулевой вариант гражданства. Сомнения на сей счет у меня были, но мне не мог прийти в голову такой кульбит, что сам Верховный Совет ЛССР лишит гражданства часть людей, которые его избрали.

В отличие от многих моих коллег, латышский язык я более-менее знал, всегда с интересом читал латышские газеты, знал историю и был в курсе происходящего в культуре, ходил на выставки и в театры, разбирался в кино (мама Михаила — известный кинокритик, — прим. Ред.).

Никаким чужим я себя здесь никогда не чувствовал и сильно удивился, когда на Пленуме Союза писателей Янис Петерс произнес речь, что русские люди Латвии живут в культурной изоляции.

С 1983 по 1992 год я работал в милиции (затем — в полиции) охранял сперва Совет министров ЛССР, потом — Кабинет министров ЛР. Помню, 20 августа 1991 года мы сидели в здании Кабмина ЛР — кругом ОМОН, который уже захватил МВД и телевидение. Что будет — непонятно. В какой-то момент Георг Куклис-Рошманис, впоследствии преподаватель Морской академии, говорит: "Может быть, мы — это все, что осталось от Латвии!"

Почему-то я был уверен, что всем, кто защищал Кабмин в январе и августе 1991 года дадут что-то вроде почетного гражданства. Но в итоге никому из простых милиционеров не дали даже медальки "За защиту баррикад". А тех, кто в августе охраняли Верховный совет в окружении ОМОНа — совсем уволили, а вместо них экстренно ввели полицейский батальон.

Когда в выходной день 9 мая 1992 года первый независимый премьер Ивар Годманис впервые вошел в здание Кабмина — первый, кого он увидел у входа, был я. И он вполне дружелюбно со мной по-русски говорил. Позже я успел поохранять Биркавса, заместителем (товарищем) которого был Марис Гайлис — он еще устроил скандал, что ночью кто-то разворошил на его столе сверток-подарок. Было разбирательство, которое, как мне позже сказали, тоже стало поводом избавиться от нежелательных элементов в охране…

Оказалось, что в рядах в милиции (в том числе и в охране стратегических мест) — довольно много неграждан. Сразу всех отправить в отставку было нереально, но постепенно их стали всеми способами вытеснять. Сперва — не давая продвинуться по службе и проводя экзамены-отсевы по языку, а потом — по новым законам, которые запрещали негражданам оружие. Ирония судьбы в том, что во времена баррикад у моих коллег-неграждан были и пистолеты, и автоматы и прочее. А потом вдруг стало нельзя — мол, нет им доверия.

Помню лишь один случай, когда человек, который поначалу получил круглый штамп в паспорт (он в милицию пошел служить после Советской армии), с которым его могли депортировать, каким-то образом добился паспорта гражданина. И до сих пор служит в полиции и занимает офицерскую должность.

Забавно, что на первом языковом экзамене для русских полицейских дали задание прочитать и пересказать на латышском текст… о пытках в Древней Руси.

Помню, коллеги-граждане никак не могли привыкнуть к моему новому статусу — после выборов в Сейм они все время спрашивали, за кого я голосовал, и были сильно удивлены, что мне голосовать не положено.

Во внутренней жизни в Латвии статус негражданина никогда особых неудобств не создает. Разве что на выборы не могу ходить: последний раз голосовал на довыборах в Верховный Совет ЛССР в 1990 году — помню, я тогда было против Юриса Закиса, тогдашнего ректора ЛГУ. Оружие я заводить не собираюсь, в полицию больше не тянет, руководящие должности — не по мне.

Главные проблемы были связаны с выездом за границу. Поначалу был неприятный момент, когда с советским паспортом я какое-то время даже не мог навестить отца, профессора МГУ. С гражданским же паспортом можно было ехать, куда угодно. Тогда моя знакомая умудрилась сделать мне загранпаспорт уже развалившегося Советского союза — по нему в Россию пускали. Потом еще был период, когда негражданам Латвии надо было ходить в департамент миграции и вклеивать возвратную визу. С ней, например, я ездил в пресс-тур в Хорватию — журналисты-латыши рассматривали мой паспорт с огромным интересом.

Было время, когда надо было ходить в Российское посольство и стоять в очередях суровых ветеранов, чтобы получить визу. В посольстве неграждан звали… ЛБГ — лица без гражданства.

Что напоминало ЛГБТ. Помню, как все хохотали, когда суровая дама в окошке орала: "Эй, ЛБГ, кто мою ручку стащил!" Лишь в 2008 году Медведев все препятствия отменил, за что ему спасибо — мне стало очень удобно. А когда пробили безвизовые поездки и по Европе — так вообще красота. В Америку и Англию, куда нужна виза, я и сам не рвусь особенно. Огорчает, что в бывшие советские республики, кроме Литвы, Эстонии и Грузии, с моим паспортом не попасть, а хотелось бы в Белоруссию и Украину.

Конечно, экзамен на натурализацию я мог бы сдать без проблем. Но зачем? Вот если бы гражданство предложили в качестве признания заслуг перед Латвией, чью независимость защищал с оружием в руках — скорей всего, согласился бы. А так… Мое мнение, что не паспорт является особым доказательством патриотизма и принадлежности государству. Возможно, было бы круто дожить до 100 лет и остаться самым последним негражданином Латвии. Подобно недавно умершему правозащитнику Богданову, который был последним советским гражданином Латвии. Он принципиально не стал менять свой советский паспорт и жил по нему.



Tags: 2017, Латвия, Латвия сегодня, Перестройка и другие годы, историческая справочная, лояльность, мультикультурализм, неграждане
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments