maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

ПРИБАЛТИЙСКИЙ УЗЕЛ. 1939–1940 ГГ. часть3.

Внимательно проанализировав переписку Вайли и его коллег из Таллинна, Риги и Каунаса о заключении пактов о взаимопомощи между СССР, Эстонией, Латвией и Литвой (соответственно 28 сентября, 5 и 10 октября 1939 г.), мы обнаружим, что все они трактуются как соглашения о взаимной обороне на случай германской агрессии (Известный американский ученый Роберт Даллек в своем фундаментальном исследовании внешней политики США пишет: «В сентябре и октябре (1939 г. – В.М.), т.е. после того, как Россия установила контроль над Эстонией, Латвией и Литвой (речь идет о заключении пактов о взаимопомощи, предусматривающих размещение советских военных баз на территории прибалтийских республик. – В.М.), американское правительство объяснило это как акцию, направленную против Берлина, и признало номинальную независимость этих прибалтийских стран для того только, чтобы избежать дипломатических протестов» (Dallek R. Franklin D.Roosevelt and American Foreign Policy 1932–1945.N.Y., 1979. P.208).). Дипломаты прибалтийских стран в личных беседах с американцами не делали никакого секрета из этого. 6 октября 1939 г. Вайли телеграфировал Хэллу, что Селтер, министр иностранных дел Эстонии, сказал ему: «Советская политика имеет только одну цель» – подготовку войны с Германией (FRUS. The Soviet Union, 1933–1939. P.957.). 10 октября Вайли, в этот раз уже ссылаясь на мнение латвийских политических деятелей, сообщал государственному секретарю, что советско-германская «дружба» будет недолгой (Ibid. P.964. Обращает на себя внимание полное совпадение взглядов Вайли и других американских дипломатов в Прибалтике с их старшими по рангу коллегами в государственном департаменте и послами США во многих столицах Европы и Азии. В Вашингтоне ожидали начала советско-германского конфликта сразу же после того, как Красная Армия вошла в соприкосновение с вермахтом 17 сентября 1939 г. Брекенридж Лонг, заместитель госсекретаря, много лет бывший на дружеской ноге с президентом Ф.Рузвельтом, 4 октября 1939 г. оставил такую запись в своем дневнике: «Ее (России. – В.М.) позиция vis-á-vis Германии оказалась для последней весьма тревожным и пугающим явлением» (LC. B.Long Papers. Box 5. Diaries. October 4, 1939). Ровно через неделю уже с очевидным облегчением он констатировал: «Русская угроза (Германии. – В.М.) становится все более и более осязаемой. Как я себе представляю, нет сомнения, что Гитлер перепуган до смерти» (Ibid. October 11, 1939). Почти в те же дни посол США в Токио Джозеф Грю, беседуя с французским послом в японской столице Арсен-Генри, совместно с последним пришел к аналогичному в сущности выводу. В дневнике Грю читаем: «Что касается Советской России, он (Арсен-Генри.– В.М.) чувствует, что если Сталин и в самом деле предвидел результаты своей политики, то его следует причислить к мировым гениям. Я со своей стороны высказался в том духе, что его (Сталина. – В.М.) можно сравнивать с Макиавелли, с чем посол Франции полностью согласился. Сталин, по убеждению посла, с самого начала хотел поражения Германии и именно поэтому сознательно подтолкнул Германию к войне, согласившись подписать советско-германский пакт и зная заранее, что, в конце концов, Германия будет разбита (Англией и Францией. – В.М.) без единого выстрела со стороны Советского Союза. Советские армии совершили маневр, который поставил их в выгодное положение по отношению к Румынии и Венгрии и заставил перейти страны Балтики к обороне, что способно вызвать иронию, поскольку союз СССР с Англией и Францией не сложился именно по той причине, что эти же самые страны Балтики не согласились с предложением Англии, Франции и СССР о гарантиях независимости. Когда Риббентроп подписал пакт с Советской Россией, японцы сказали, что он организовал величайший дипломатический заговор в истории, но сейчас они интересуются, думает ли он и сегодня точно так же. Арсен-Генри полагает, что Риббентропа переиграли по всем статьям" (The Houghton Library, Harvard University. Joseph Grew Papers. Diary, 1939. Conversation with French Ambassador Mr. Arsene-Henry. October 16, 1939).). Можно не сомневаться, что германские дипломаты были хорошо информированы об этих беседах «с глазу на глаз».

Вскоре Вайли пришел к выводу, что высокое начальство в Вашингтоне нуждается в цельном анализе событий и общих тенденций развития после заключения советско-германского пакта 23 августа 1939 г. Более всего при этом Вайли интересовал один вопрос в свете как будто бы прояснившейся новой расстановки сил после «выхода» Советского Союза на рубеж прямого соприкосновения с вермахтом: расчеты и просчеты гитлеровской дипломатии. Свою аналитическую записку на 10 страницах машинописного текста большого формата Вайли озаглавил весьма многозначительно «Война из-за самообмана». Рядом с ком он собственноручно проставил дату – 17 октября 1939 г. Меморандум-размышление Вайли направил в два адреса: Моффату (заведующему европейским отделом госдепартамента) и его заместителю Л.Гендерсону, пометив его 1 ноября 1939 г. Первая часть меморандума посвящена была выяснению причин, подтолкнувших Гитлера к захватническим действиям и обеспечивших ему первоначально головокружительный успех. Главный постулат Вайли: «Германская политика агрессии путем последовательных захватов базировалась на вере, что третий рейх в состоянии достигнуть взаимопонимания с Великобританией… Такое понимание ситуации требовало обеспечить нейтралитет Англии в любой войне, которую может вести Германия, свободу рук Германии на континенте и достичь снижения роли Франции до уровня третьестепенной державы. Советский Союз рассматривался как страна, неспособная выйти за пределы ее пассивной роли…

За исходный пункт принималось соображение, согласно которому, если даже Великобритания отвергнет предложение войти в согласие с Германией, она все равно не пойдет на конфликт, связанный с локальной польской кампанией (с войной против Польши. – В.М.). Еще одним важным соображением было то, что Великобритания увязла в Средиземноморье и на Дальнем Востоке и не захочет брать на себя риск общеевропейского конфликта. Отсюда вытекало логическое предположение, что английская политика гарантий и переговоров о "фронте мира" с Советским Союзом были не чем иным, как чисто теоретической демонстрацией силы с целью произвести соответствующее устрашающее впечатление, а не чем-то похожим на военное сопротивление германской агрессии. Фактическая неспособность Великобритании предоставить эффективную военную помощь Польше не осталась незамеченной в Германии» (LC. Box 2. John C.Wiley to Henderson. November 1, 1939.).

Далее Вайли останавливается на новых явлениях в европейской ситуации после Мюнхена, и в особенности после 1 сентября 1939 г., которые Гитлер «проглядел» или, лучше сказать, проигнорировал. К числу главных «ошибок» фюрера, которые поставили его лицом к лицу с неожиданными и неразрешимыми проблемами, Вайли относил следующие. Во-первых, недооценка шокирующего эффекта на английское общественное мнение его наглых притязаний и последовательное их осуществление методом аннексии. Во-вторых, провал расчетов на традиционный антагонизм между Англией и Францией. В-третьих, твердость, проявленная Польшей в отношении гитлеровских притязаний на Данциг и польский коридор. В-четвертых, предоставление Англией гарантий Польше и ряду других стран. В-пятых, неверная оценка не только решимости Англии и Франции к сопротивлению, но и неумение найти ключ к «советской загадке». Разбору этого последнего просчета Гитлера в меморандуме Вайли отведено основное место.

Общей посылкой в определении характера и перспектив советско-германских отношений после пакта 23 августа 1939 г. Вайли выдвигает  следующее: «Советская политика во всех своих проявлениях в принципе враждебна по отношению к внешнему миру, но географическая близость заставляет Советский Союз испытывать особую настороженность к третьему рейху». Вступление Красной Армии 17 сентября 1939 г. в Польшу в связи с этим трактовалось Вайли как преимущественно «оборонительное» действие, сопровождаемое занятием важных стратегических позиций. Это совершенно не согласовывалось с долговременными планами Гитлера, как бы внешне благосклонно он на это ни реагировал. В целом же, полагал Вайли, «советская политика по отношению к Германии… была откровенно провокационной» и опасной. Вайли был убежден, что, как он писал, в случае «прекращения войны на Западе путем переговоров» или после германской победы, гитлеровский рейх без промедления постарается радикально изменить возникшую на Востоке ситуацию. Не будем забывать, что к моменту появления записки Вайли Франция еще не капитулировала, никто даже не ждал, что это произойдет, и более того, как мы видим, вопрос о «замирении» на Западе сохранялся в повестке дня. Отчасти поэтому-то Вайли и не занимал тогда вопрос, морально или аморально поступил Сталин, пойдя на сделку с Гитлером и отодвинув границы Советского Союза далеко на Запад. Он был живым участником и свидетелем событий и, видя, что старая послеверсальская Европа рушится, рассуждал преимущественно в категориях чистой геополитики (Заметим, что для представителей школы американских дипломатов, сформировавшихся в межвоенный период и воспитанных в критическом духе к вильсоновскому легализму (к ней принадлежал и Вайли), понятия «мораль», «верность принципам» никогда не имели приоритета перед Realpolitic. Предпочтение всегда отдавалось последнему, к которому, как утверждал, например, тот же Гендерсон, нравственные критерии были не применимы (LC. Box 1. Henderson to Samuel Harper. March 23, 1942). Очень характерно, что посол США в Советском Союзе Л.Штейнгардт, крайне не расположенный к кремлевскому руководству, в связи с началом 29 ноября 1939 г. советско-финского конфликта сообщал 1 декабря в телеграмме госсекретарю Хэллу, что Москва начала войну против Финляндии – «возможно, ради укрепления своих позиций перед лицом германской угрозы» (Цит. по: Данн Д. Между Рузвельтом и Сталиным. Американские послы в Москве. М.,2004. С.175).). Не забудем также, что политическое руководство стран, в которых он представлял США (Эстония и Латвия), после захвата Мемеля и разгрома Польши определенно изменило свое отношение к СССР, поневоле видя в нем противовес давлению со стороны германского рейха и гитлеровской «пятой колонны». Приведем только одно выразительное место из меморандума для того, чтобы понять, чему придавалось тогда приоритетное значение и какой виделась наблюдателям военно-стратегическая ситуация в целом.

Вайли писал: «Проводя свои новые границы, Советский Союз проявил озабоченность тем, чтобы включить в свой состав те национальные меньшинства, которые могли бы быть превращены Германией в орудие расчленения России. Советский Союз заблокировал также идею Гитлера о Mitteleuropa («Срединная Европа»). В Прибалтике советская политика также может рассматриваться как позитивная (подчеркнуто мною. – В.М.). Позиция Германии в прибалтийских странах строилась более семи веков. А сейчас в один миг она была утрачена. В восточной Прибалтике Советский Союз будет главенствовать над Рижским, Финским, а возможно, и Ботническим заливами. Оборонительного назначения военно-воздушные базы, созданные по всей Прибалтике вплоть до Мемельской области, дают возможность совершать "оборонительные" налеты на Берлин. Ясно, что Советский Союз ловко пытается занять такую позицию по отношению к Германии, используя которую он сможет либо оказывать помощь, либо создавать трудности в зависимости от того, что диктует ему понимание собственных интересов. Ударение, стало быть, делается на собственные интересы…

Германская политика агрессии нацелена в основном на продолжение экспансии, что прямым образом затрагивает Советский Союз. В то же время одним из кардинальных принципов германской стратегии являлось оказание сопротивления попыткам окружения рейха. Советская оборонительная тактика совершенно очевидно и есть такое окружение, она коварно нацелена на то, чтобы не дать рейху воспользоваться плодами возможной победы в Восточной и Юго-Восточной Европе, использовать эту победу в качестве плацдарма, угрожающего СССР. Имея в виду элементы русско-германского конфликта, отчетливо обнаруживающего себя в ходе меняющейся ситуации, очень трудно предположить, что между этими двумя странами быстро сложатся отношения взаимопонимания или, что Германия в создавшихся условиях может хладнокровно игнорировать ситуацию на ее восточной границе и, забыв о ней, сконцентрировать свои усилия на борьбе с Западом».

Выставив в целом положительную оценку советской внешней политике, Вайли не был настолько наивным, чтобы не видеть, в каком направлении она способна развиваться в силу «особенностей» сталинского режима. Он писал об этом, хотя и не мог знать, что будет «потом» во всех деталях. Однако тревога по поводу того, что плодами ослабления Германии, с одной стороны, и Англии и Франции – с другой, может воспользоваться Сталин, соединилась с ожиданием неминуемого и спонтанного разрыва советско-германского «брака по расчету» и быстрого превращения Советского Союза и Германии в смертельных врагов.

Опасение не попасть в лад с настроениями в высших эшелонах госдепартамента (В этот момент в Москве проходили очень трудные советско-финские переговоры, и Вайли не мог не знать, что в Вашингтоне сочувственно относились к жесткой линии правительства Финляндии, тогда как его записка в положительном свете оценивала действия Советского Союза. Обострение советско-финских отношений и «зимняя война» делали положение в Восточной Балтике окончательно запутанным. Не один Вайли почувствовал невозможность предвидеть, чем обернется советско-финский конфликт и как к нему относиться. В Вашингтоне многие расценивали Финляндию как вассала Германии, но большая финская диаспора в США заставляла крайне осторожно высказываться на эту тему. Даже сторонник жесткой линии посол США в СССР Штейнгардт писал Гендерсону 13 декабря 1939 г., что, по мнению всех работников посольства, решение начать войну с Финляндией было принято советским правительством спонтанно, неожиданно для самого кремлевского руководства, поскольку еще за пару дней до 29 ноября 1939 г., по словам Штейнгардта, оно «не имело никаких намерений предпринимать вторжение в Финляндию» (LC. Box 1. L.Steinhardt to Henderson. December 13, 1939).) вынудило Вайли, отправившего меморандум на имя Моффата тут же запросить у начальства мнения о «его реакции на советскую внешнюю политику, которая становится и в самом деле слишком хитрой для моего неискушенного ума» (LC. Box 2. John C.Wiley to Henderson. November 1, 1939. ). Следующий пассаж из того же письма Вайли Гендерсону заслуживает того, чтобы привести его полностью, хотя бы как пример наблюдательности и вариативного мышления аналитика, столкнувшегося с запутанной и парадоксальной ситуацией.

Tags: Прибалтика 1938-1941
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments