maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Categories:

ОДЕССА. ПЕРИОД ВЛАСТИ ДОБРОВОЛЬЦЕВ И АНТАНТЫ С 18.12.1918 г. ПО 4.04.1919 г.

Наткнулся на заметки через ссылку в фесбуке.

Эти времена в детстве казались бесконечно далекими. Совсем недавно - чуть больше 20 лет назад - закончилась Великая Отечественная. Еще молоды - чуть за 40 - наши родители, многие из которых в ней участвовали. А в нашей школе на Софиев-ской - большой стенд, на котором фотографии не только родителей-героев, но и дедушек и бабушек многих моих соучеников - в буденовках, как в нашем любимом фильме "Неуловимые мстители". Иногда они рассказывают о гражданской войне, о боях на улицах Одессы, о замученных в белой контрразведке товарищах. Они ездят с нами на трамвае третьего маршрута на 2-е кладбище и возлагают цветы к памятнику женщины, которую называют "товарищ Жанна", и показывают заброшенное еврейское кладбище напротив, у покрашенных в розовую краску ворот которого расстреляли эту 41-летнюю женщину, казавшуюся тогда мне, 10-летней, безумно старой...
О тех временах вспоминают немолодые соседи, которые детьми наблюдали, как после освобождения Одессы в феврале-марте 1920-го несли гробы с "порубанными большевиками" из городского морга в Валиховском переулке по нашей Софиевской улице и центру Одессы на Куликово поле...
О том времени не слишком любили рассказывать, а мы не слишком-то и расспрашивали, не понимая, что на наших глазах уходит целый пласт истории Города и его жителей.
Говорят, в истории все развивается по спирали и повторяется раньше или позже. В папках, хранящихся в Одесском областном архиве, - неприукрашенная история, события, которых происходили в Одессе почти 100 лет назад. Не дай Бог такому повториться...


ДОКЛАД ПРОФЕССОРА ЖМАЙЛОВИЧА
Выпускник Харьковского университета Феликс Николаевич Жмайлович в 1915 году был избран на должность прозектора, а затем - приват-доцента кафедры гистологии медицинского факультета Новороссийского университета. В 1920 году он стал профессором кафедры гистологии, в 1921-м - зав.кафедрой судебной медицины Одесского мединститута, в 1921-1926 годах был ректором и проректором института. В перечне большого количества его научных работ и публикаций доклад, сделанный 16 марта 1920 года на заседании комиссии по раскопкам и похоронам жертв контрреволюции, не числится. Он находится в фондах Одесского областного архива и особой популярностью среди исследователей того периода не пользуется. Сам профессор характеризует его так: "...простое и сжатое свидетельское показание, даваемое мною на основании того, что мне пришлось видеть в Одесском морге".

Данные морга - сухая статистика, зафиксированная в так называемых "скорбных книгах Одессы". И если цифры, к примеру, самоубийств волнообразно поднимались в момент воцарения немцев и гетманщины, снижались в Февральскую революцию, то количество насильственных смертей на почве грабежей и личной мести "бешено подпрыгнуло" в 1918 году, все время возрастая - с приходом немецко-гетманского владычества, прихода добровольческих войск и Антанты.

"Как только слухи о наступлении красных на Одессу начинают усиленно циркулировать, в городе жертвы бессудных расстрелов еще больше увеличиваются в своем количестве. И наоборот, с оставлением города добровольческими и союзными войсками и с вступлением в город красных и утверждением советской власти количество этих жертв значительно падает".


ПЕРИОД ВЛАСТИ ДОБРОВОЛЬЦЕВ И АНТАНТЫ
С 18.12.1918 г. ПО 4.04.1919 г.
В этот период заметно резкое увеличение количества убийств с целью грабежа и чрезвычайно сильное развитие бандитизма. Убийства эти совершались на самых людных улицах, среди бела дня. Притом бандиты до того обнаглели, что не стесняясь, вступали в торг с заранее намеченными жертвами налета. Особенно часты были убийства в районе Александровской части, Привозной, Старого базара, Большой и Малой Арнаутских улиц. Купцы, владельцы магазинов в этих районах обкладывались данью, и те из них, кто отказывался платить дань или вносили ее несвоевременно, немедленно подвергались смерти.
"Существовавшая в то время власть, несмотря на постоянные уверения населения в своей твердости, ничего не могла поделать с этими бедствиями. Мне достоверно известно, что купцам районов Александровской и Суворовской улиц пристав Александровской части советовал вступить в полюбовное соглашение с бандитами. Одесская полиция не в состоянии гарантировать жизнь и безопасность более-менее состоятельных граждан. Наряду с таким развитием бандитизма в этот период власти развилась целая вакханалия бессудных казней и расстрелов. В заведуемый мною морг в этот промежуток было доставлено 209 трупов лиц, расстрелянных конвоирами во время попытки бегства. Таким образом, в месяц погибало 60 человек, пытавшихся бежать от конвоя".
Из 209 трупов лишь только 13 подвергались судебно-медицинскому обследованию, хотя по закону ему должны подвергаться все без исключения трупы. Несмотря на то, что официального судебно-медицинского исследования трупов не проводилось, по инициативе доктора Жмайловича эксперты комиссионно осматривали ВСЕ трупы, вскрывали, изучали расположение и характер ран. В большинстве случаев ни о какой попытке к бегству речи не было "...расстрел являлся несомненно предумышленным убийством, представляя собой ни что иное, как полицейский самосуд".
В первых числах февраля 1919 года ночью на Куликовом поле возле братских могил был убит Левин, препровождавшийся из здания Александровского участка в военно-полевой суд, где должно было рассматриваться его дело по ограблению кассы на ст. Одесса-Главная. Тяжело раненного Левина конвоировавшие его солдаты, предварительно сняв с него всю одежду, доставили в госпиталь, где тот вскоре умер. Вскрывавший его в присутствии студентов доктор Жмайлович обнаружил единственную огнестрельную рану головы, с входным отверстием на переносице и выходным в затылочной области. Стреляли в упор, так что "убийство во время бегства" на самом деле было убийством с целью ограбления. Вскрытие в присутствии судебного следователя через несколько дней еще одного "бежавшего от конвоя" показало аналогичную картину.
"...Кошмарный случай был 4 марта 1919 года, когда на Преображенской был подстрелен человек и внесен прохожими в аптеку с вызовом кареты "скорой помощи. Прибывший врач взял раненого в карету для доставления его в больницу, но на углу Херсонской и Преображенской, недалеко от комендантского управления, карета была обогнана какими-то вооруженными людьми, потребовавшими выдачи раненого. Врач отказал и, пользуясь близостью комендантского управления, обратился за помощью, доехал до Старой больницы и сдал туда раненого. Едва дежурный хирург положил человека на стол для исследования ран, как в операционную с шумом и криком ворвалась банда лиц, одетых в военную форму, и, грубо отстранив врача, тут же, на операционном столе, залпом расстреляли больного, наводя смертельный ужас на лежащих в соседней палате больных и раненых. Следствие по этому делу было произведено, но виновных разыскать не удалось..."
И только после очередного убийства при "попытке к бегству", а по сути полицейского самосуда, когда в городской думе представители социалистических фракций потребовали разбирательства, прокурорский надзор заработал, виновные были преданы военно-полевому суду, "побеги" хорошо одетых подследственных с обязательным раздеванием конвоирами умирающих людей до белья прекратились...
Трупы расстрелянных по приговорам военно-полевых судов тогда в морг не доставлялись, а погребались на Стрельбищном поле, поэтому данных о них в морге не было. А вот история с 11 неизвестными, захваченными какой-то добровольческой организацией в доме на Пушкинской и расстрелянными у здания тюрьмы, имела большой резонанс. Следствие, проведенное по делу об этом расстреле, результатов не дало.
"...Администрации Одессы было кое-что известно об этом деле, так как она проявляла некоторую нервность. Во время судебно-медицинского осмотра трупов в морг явился какой-то субъект, который от имени бывш. градоначальника Маркова потребовал от меня разрешения присутствовать при осмотре трупов. Так как при осмотре этих трупов присутствовали родственники и друзья убитых, необходимые для опознания и установления личности убитых, то я отказал ему в этом разрешении, имея все основания подозревать, что он явился в морг - учреждение университетское - с целью шпионажа за этими родственниками и знакомыми. Несмотря на его повторные требования, он был изгнан мною и судебным следователем как лицо, к судебно-следственной власти не подлежащее.
Не успели мы еще закончить осмотр трупов, как в морг явились чины полиции Бульв. района с новым требованием градоначальника Маркова - ни в коем случае трупов родственникам для погребения не выдавать, похоронные билеты сдать чинам полиции, так как все 11 расстрелянных будут преданы земле мерами полиции. В ответ на это требование я заявил в категорической форме, что требование градоначальника является противозаконным и мною исполнено не будет, что морг принадлежит автономному учреждению - университету - и что трупы и похоронные билеты будут сейчас же розданы родственникам. После того как трупы были омыты и уложены в гробы, мною лично были выданы похоронные билеты присутствующим родственникам, а трупы ими же вынесены с пределов морга в еврейскую часовню, где они должны были храниться до следующего дня, когда были назначены похороны.
Однако ночью к часовне прибыл сильный вооруженный отряд полиции, который силой заставил часовенного служителя выдать 11 гробов и увез их, кажется, на еврейское кладбище. Из этих фактов можно уже сделать заключение, что администрация знала, кто эти расстрелянные, как они были расстреляны, и всеми доступными ей мерами старалась придать этому делу возможно меньше огласки. Все же судебное следствие проводилось лишь для соблюдения приличия..."
К концу этого периода по мере приближения большевиков и увеличения количества слухов о том, что Одесса будет им сдана, количество казненных увеличилось и достигло 47. Особенно интересным в этом отношении доктору представляются последние дни пребывания в городе войск добровольцев и Антанты. "...Доставлялись трупы неизвестных, на которых обнаружены были глубокие колотые раны в области головы и плеч, а также переломы костей. Причем благодаря полному отсутствию крови на мягких тканях было установлено, что смерти предшествовали длительные и мучительные истязания. Бандитизм же вновь расцвел "махровым цветом". Количество убитых сравнялось с цифрой убийств первого периода пребывания добровольческой власти в 1918 г., было 173 трупа, т. е. 33 в месяц".

Продолжение следует
Алена Войтенко
При подготовке статьи использованы материалы Государственного архива Одесской области

http://www.time.odessa.ua/archive/2016/726.htm#d

Продолжение:

"...С самого начала, как только меня бросили в эту камеру, я увидела, что один из обитателей ее лежит на топчане и, уткнувшись лицом в пальто, вздрагивает...
Через некоторое время Поля вздохнула, открыла глаза и, увидев меня, обрадовалась. Она с большим трудом произнесла несколько слов: "Меня очень мучили, я созналась, что вела работу, но никого не назвала. Я сказала, что ты болеешь и никогда нам ни в чем не помогала. Веди себя, как маленькая. Я сказала, что тебе 15 лет. Ни в чем не сознавайся. Тебя, наверное, завтра выпустят. Успокой нашу бедную мамочку. Я отсюда живой не уйду..."
Тогда поднялся тот, кто лежал, уткнувшись на топчане, - вид у него был страшный, избитый, в глазах мука. Это был Пельцман. Он подошел к нам и сказал, что он перед нами виноват - не выдержал страшных пыток и привел контрразведчиков к нам. Он признался им, что знает только Полю и связан был только с ней, а ее младшая сестра больна и никакого отношения к организации не имеет. Советовал и мне на допросах говорить только так. В ходе моего допроса подтвердились слова Пельцмана. Меня не пытали, только били и уговаривали назвать тех, кто бывал у нас на квартире, и тогда отпустят домой...
Если бы агент контрразведки Пилипонский - наш сосед, изводивший мою мать и всех родственников, добиваясь нашего местонахождения, узнал бы о нашем аресте, то я не избегла бы более сурового приговора суда.
Добившись признания большинства задержанных в том, что они участвовали в работе подпольной организации, контрразведчики на этом не успокоились. Они продолжали пытать и мучить их, добиваясь адресов руководителей - главным образом, Нюры Палич (А.М. Панкратовой) и Сергея Ингулова. Били нещадно по голому телу резиной, шомполами, затыкая рот тряпкой, душили и катались по телам, втыкали иголки под ногти и вырывали ногти, тела кололи булавками, подвергали постыднейшим и мучительным издевательствам, особенно девушек.
...Аркадьев тыкал пальцем в приказы (приказы были взяты у Бориса во время ареста) и кричал: "Вы пыль, мелюзга, нам надо сцапать вот этих", указывая на подписи. Он приказывал охранникам бить, бить безжалостно, требовал адреса, фамилии. Аркадьев был садистом в полном смысле этого слова, он, хохоча, наблюдал, как пытают..."
В истории белогвардей-ского террора контрразведка занимала особое место. Эту организацию комплектовали из отборных офицерских кадров, люто ненавидевших большевиков. Деникинская контрразведка по пыткам превзошла царскую охранку. Основная масса издевательств и пыток досталась тем будущим смерт-никам, чья участь была решена с первых дней ареста. Снова и снова возвращались к Иде Краснощекиной, считая ее самой видной, центральной фигурой процесса. Желая выгородить товарищей, она все брала на себя.
"...Процессу "мелюзги" был придан характер процесса над всей подпольной организацией, якобы раскрытой контрразведкой. В газетах сообщено, что поймано 17 крупных большевистских птиц и они будут приданы военно-полевому суду. Из контрразведки на Новосельского нас развезли по полицейским участкам - тюрьма была переполнена и участки превращены в ее филиалы. Я, Поля и Яша попали в Бульварный участок. Арестованные там свободно ходили по коридору, их камеры не запирались. Особенно вольготно жилось уголовникам - в передачах от родных они получали все, вплоть до водки. Тут мы прожили 4 дня, передачи получали от родных и Красного Креста...
Впервые все мы, 17 человек, встретились в первый день военно-полевого суда. Находились все в коридоре, на каждого по 2 стражника, разговаривать между собой нам было запрещено, в зал вызывали по одному человеку. 1 и 2 января заседания суда не было, продолжался он 3 и 4-го. 4 января всех нас - 17 человек - впустили в зал заседания для последнего слова.
Больно вспоминать проявление малодушия со стороны Кравчинского. Когда ему предоставили последнее слово, он упал на колени, истерически зарыдал и стал просить прощения, помилования, каялся и заявил, что его впутали коммунисты и жиды...
После процедуры последнего слова судьи отправились на совещание. Появившись через пару часов, едва держались на ногах. Совещаться было не о чем, все было предрешено, и они основательно напились...
Пьяные судьи объявили приговор - 10 человек приговаривались к смертной казни через повешение, Кравчинскому, принимая во внимание его "чистосердечное" раскаяние, смертную казнь заменили отправкой на фронт. Остальных 7 человек приговорили к разным срокам каторги..."
После объявления приговора Дора Любарская запела "Интернационал", другие приговоренные подхватили. Председатель суда был явно растерян - такое он видел впервые... Чуть позже приговоренные к каторге заплакали, а смертники начали их успокаивать..."
В том году зима была очень холодной, приговоренных повели во двор комендатуры города и держали на морозе до 5 утра. Бегать по двору, чтобы согреться, не разрешали, за требование отвести в помещение избили. В 5 утра всех 17 привели в Бульварный участок и поместили в "холодную" - камеру с выбитыми стеклами...
Чтобы не замерзнуть, они пели, потом Дора Любарская потянула всех танцевать. Затем решили писать письма родным...
Через несколько дней старожил участка Александр Рекис, задержанный сразу после захвата Одессы деникинцами, передал приговоренным письмо с информацией о том, что в городе брожение - большевики требуют от легального сов-профа, возглавляемого меньшевиками, политическую забастовку в знак протеста против казни. Однако профсоюз сорвал предложение большевиков...
Боевая организация готовила нападение на Бульварный участок, но в день нападения всех 13 членов боевой организации арестовали - когда начальники отрядов собрались для выработки плана нападения...


Казни тогда проходили во дворе тюрьмы или на Стрельбищном поле. Смертников долж-ны были перевезти из Бульварного участка в тюрьму. Ингулов, узнав об аресте членов боевой организации во главе с Лазаревым, собрал железнодорожников и устроил засаду около водопровода по дороге в тюрьму, чтоб отбить смертников. Но и эта попытка спасти молодых коммунистов провалилась, тюрьма отказалась их принять...
Позже стало известно, что караул, который должен был вести их на расстрел, отказался расстреливать. Это повторилось и 6 января: теперь расстреливать осужденных юношей и девушек отказался другой караул...
"... 6 января 1920 года в 9 часов вечера группа пьяных грузинских офицеров вывела наших смертников из камер второго этажа в подвал этого же здания. По дороге в подвал их жестоко избивали. Их не повесили, как должно было быть согласно приговору, и не расстреляли, а долго мучили. Их рубили, кололи штыками и резали саблями. Лязг оружия и их стоны доносились к нам на второй этаж, а мы беспомощно мотались по камере. К волчку нашей камеры то и дело подходили обитатели Бульварного участка, стражники, многие их них - мобилизованные рабочие и крестьяне. Часа через 2 один из стражников сказал нам, что звери убрались из участка, узнав, что все жертвы мертвы... Когда постовые заглянули в подвал, их поразила ужасная картина смерти. Казненые в разных местах лежали или сидели, обнявшись, с разбитыми черепами. Ида крепко сжала руку Бориса. Рядом с ними валялись разбитые винтовки...
... Через 19 дней Красная Армия освободила Одессу. Наша мать и мать Яши Безбожного обошли все морги города, рылись среди многочисленных трупов - жертв деникинской контрразведки, и наконец опознали Полю и Яшу. Опознать их могли только матери - по остаткам одежды, пропитанным кровью, и другим признакам, известным только матерям. На теле Поли была 21 штыковая и сабельные раны. Она была совершенно неузнаваема, разрублена на две части по линии от лица до живота, черепная коробка отрублена. Так же выглядели и остальные 8 человек..."
После освобождения Красной Армией юга страны тела зверски убитых доставили для перезахоронения в Херсон. Были обнародованы их послед-ние в жизни письма родным...
"...Милые, родные. Через 24 часа меня повесят в "назидание потомству". Ухожу из жизни с полным сознанием исполненного долга перед революцией... Глубоко убеждена, что "процесс 17" имеет большее значение для революции, чем смерть 9 человек из числа их... Мне 20 лет, но я чувствую, что стала за это время гораздо старше, мое желание в настоящий момент, чтобы мои близкие отнеслись к моей смерти так, как отношусь я - легко и сознательно..." (Ида Краснощекина).
"...Надеемся, что наша смерть не пройдет даром. Рабочий класс увидит воочию, что принесла ему добровольческая армия..." (Поля Барг).
"...Мы знаем, за что умираем... Я уверен, что мои младшие братья пойдут моим путем и отомстят кому следует..." (Борис Туровский).
"...Остались товарищи, которые продолжают работать, и дело великое близится к торжеству" (Яша Безбожный).
"...Меня били около часа, резиной, ногами, крутили руки и ноги, одну ногу вытянули к лицу, другую к затылку, поднимали за волосы, клали на пол и танцевали по телу, били в лицо, зубы, но так, чтобы не оставалось повреждений. Взбешенный моим молчанием Иваньковский, первая сволочь в мире, ударил меня револьвером по голове. Я упал, обливаясь кровью, несколько раз падал в обморок... Ночью я два раза пытался выброситься из окна четвертого этажа, но меня схватили и снова били, требуя, чтобы я назвал фамилии товарищей, работающих со мной. Били долгое время, но ничего не добились..." (Зигмунд Дудниковский).
За гибель своих товарищей одесские комсомольцы отомстили, взорвав на перроне Одесского железнодорожного вокзала личный вагон садиста-контрразведчика Аркадьева, пытавшегося бежать из Одессы...

Продолжение следует.
Алена Войтенко

При подготовке статьи использованы материалы Государственного архива Одесской области

http://www.time.odessa.ua/archive/2016/731.htm#g

Далее продолжение статьи в других номерах газеты о еврейском погроме.



Tags: 1917, Гражданская война 1917-1924, историческая справочная
Subscribe

Posts from This Journal “Гражданская война 1917-1924” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments