maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Categories:

Латвия КРАХ ПЕРВОЙ РЕСПУБЛИКИ (ЧАСТЬ 1)


КРАХ ПЕРВОЙ РЕСПУБЛИКИ (ЧАСТЬ 1)
2 сентября, 2011
http://www.baltexpert.com/2011/09/02/

Почем фунт диктаторской власти?

В декабре 1933 года, на съезде Крестьянского союза лидер партии Карлис Улманис и его сторонники открыто провозгласили идею о необходимости изменения государственного устройства. 15 мая 1934 года, за час до полуночи, после провалившейся накануне попытки провести в сейме свой законопроект, Улманис, будучи главой кабинета министров, совершил переворот, установив режим этнократической авторитарной власти. Ключевую роль в подготовке и осуществлении путча сыграли военные, во главе с министром Я.Балодисом. Так, Х.Розенштейнс, получивший через год звание генерала, разработал оперативный план переворота, К.Беркис, который за месяц до этих событий был назначен начальником Рижского гарнизона и командиром Видземской дивизии, осуществлял общее руководство, особая роль отводилась также генералу М.Хартманису. Позже к заговорщикам примкнули министр внутренних дел В.Гулбис и Я.Фридрихсон ставший позже начальником Политической полиции.


В первый день переворота закрыли 31 газету (другие прекратили деятельность по собственной инициативе), в латвийской столице устроили показательное сожжение запрещенных книг. Сохранен и довооружен был корпус айзсаргов, основу которого составляли зажиточные крестьяне. Эта организация явлалась военной опорой режима, альтернативной регулярным вооруженным силам. Хотя командовал ей генерал Праулс, Карлис Улманис считался высшим руководителем айзсаргов.

Если за три года до путча разогнали левые профессиональные объединения, то теперь, руководимыми ЛСДРП профсоюзами (24 тысячи членов), стали управлять уполномоченные от правительства. Выборность в них отменили. Переворот, который произошел в силу чисто внутриполитических причин, был организован четко, и не встретил сопротивления внутри страны. Наверное, будущему «вождю народа» помог опыт немецкого фюрера, который он мог почерпнуть из полуторамесячного пребывания в Германии в сентябре 1933 года. По словам латышского историка А.Странги, Улманиса в тот период «очень интересовала идеология вождизма». Кроме того, пригодился и опыт организации деятельности штурмовиков Гитлера, чью роль через год играли айзсарги.

С известной долей натяжки, можно предположить, что будущего «отца нации» подвигнул на подвиги успех переворота локального масштаба, нежданно случившийся в латвийской провинции еще в рождественские дни 1927 года. Эти события описывал, в свое время, известный латвийский журналист Леонид Федосеев. А дело было так. Находившийся в изрядном подпитии, лейтенант Эдгар Озолиньш, приказал своей роте (входившей в состав 8-го Даугавпилсского пехотного полка), расположенной в Валмиере, захватить почту, телефон-телеграф, вокзал (в соответствии с традициями признанных революционеров), и объявил, что совершен переворот. Правда, он как-то не удосужился уточнить, кто и почему пришел к власти, но сотня солдат в течение нескольких часов полностью контролировала город. Сопротивление ему оказано не было, жители приняли «новую власть» безоговорочно. Все вернулось на круги своя только тогда, когда одурманенного зеленым змием лейтенанта отправили в психиатрическую лечебницу.

Государственный переворот, совершенный Улманисом, стал последним в Прибалтике (подобные действия имели место ранее в Литве и Эстонии), и был одним из очередных в цепи аналогичных политических событий в Европе. В их результате, к началу Второй мировой войны из 29 стран континента только 12 смогли сохранить демократическую систему организации власти.

Реакция в скандинавских странах на события в Латвии и «новый курс» диктатуры была единодушно негативной. Не только партийная пресса социал-демократии Швеции и Дании, но и левобуржуазная, как, например, датская газета «Политикен» (Политика), отрицательно отнеслась к перевороту. Они расценили его как «угрозу демократии в балтийском регионе, и, как акт, инспирированный германофильскими кругами». В свою очередь, и многие партии Швеции, определившись в оценке событий в Латвии уже в первые дни после путча, затем уже их не меняли. В шведской «Социалдмократен» (Социал-демократ) от 16 мая переворот был оценен как реакционный, назван прелюдией к установлению фашистского режима. Вот лишь короткая выдержка: «Вождь ЛСДРП посажен в тюрьму, парламент бездействует, газеты запрещены. Под защитой военной диктатуры Улманис будет проводить в Латвии реакционную, фашистски окрашенную политику. …Улманис хочет, как Дольфус, установить фашистский режим, несколько отличающийся от нацизма; он разбил социал-демократию и хотел показать зубы немецкой нацистской пропаганде. Что нацизм был опасностью для Латвии – этого отрицать нельзя. Но попытка Улманиса предупреждать ее, разбив социал-демократию, может привести к самым большим неожиданностям и риску не только во внутренней жизни Латвии, но и для ее внешней независимости». Позже редактор этой газеты Р.Линдстрем, побывавший летом 1934 года в Риге, напишет, что вынужден констатировать: «режим в Латвии является копией государственного устройства Германии и Италии».

Одним из первых документов новой власти было воззвание к народу, где нельзя не обратить внимания на строки следующего содержания: «Весь преувеличенный государственный и автономный бюджет, иссякающие государственные средства, расстроенный экспорт и ничтожные валютные ресурсы, катастрофический развал в народном хозяйстве – все эти явления поправимы только сильной, единой волей и взаимным доверием в труде…». Видимо, последние строки диктатор писал о себе. Далее говорилось о том, что радетели за благополучие и счастье народа будут стремиться к тому, «чтобы в Латвии торжествовало латышское и исчезло чужое». Главные задачи режима были определены как «создание латышской Латвии» и «укрепление единства латышского народа».

В армии и правоохранительных органах прошли кадровые чистки, из них удалили все этнически инородные элементы, поскольку власти опасались, что они могут выступить с оружием в руках против национальной диктатуры. Вошли в практику показательные суды. Государственный аппарат и раньше формировался преимущественно из латышей, но после переворота из него также убрали последних представителей иных этносов. Евреям государственная служба была фактически (за исключением 200 человек) запрещена. Представителям этой национальности определили процентную норму при поступлении в вузы. Осуществлялось давление и на поляков в Латгалии. Действия эти проявлялись в различных формах. Были выпущены брошюры, искажающие роль поляков в событиях 1919-1920 гг., замазывались вывески на польском языке и даже надписи на надгробиях и памятных табличках. Четко прослеживалась тенденция к ликвидации остатков землевладений шляхты. Власти шли на то, чтобы выплачивать высокие компенсации, лишь бы избавиться от чужеземцев. За короткое время был закрыт ряд газет, культурных и общественных организаций, прошла череда увольнений поляков с госслужбы. Власти не скрывали негативного отношения к левым политическим силам и инородцам. Вот как высказывался по этому вопросу, выступая с радиообращением, товарищ (заместитель) премьера М.Скуениекс: «Из 100 членов Сейма 28 были социал-демократы и коммунисты, которые по принципиальным причинам не могли и не хотели защищать латышество, говоря, что в одинаковой мере хотят способствовать культурным нуждам всех живущих в Латвии народностей. Вместо этого кажущегося равенства образовался перевес других народностей, незаслуженные и необоснованные преимущества которых определенно ослабляли латышество. И я должен сказать, что каждый народ, который хочет жить и хочет укреплять свое государство, должен в национальном смысле становиться по возможности монолитным, для того, чтобы в серьезные исторические моменты все жители государства почувствовали, что это их государство, государство, которое они при любых условиях должны защищать». Текст радиообращения был напечатан в газете «Сегодня» 25 мая 1934 года.

В условиях военного положения (которое ввели на шесть месяцев, в итоге оно продлилось на 4 года), действие Сатверсме (Конституции) было ограничено, сейм распущен, партии, профсоюзы и объединения запрещены. Законодательные полномочия предоставили Кабинету министров. С арены политической жизни латвийского общества исчезла буржуазно-парламентская республика. Без плебисцита и воли народа, на государственной арене появился человек, который встал над законом, объединив в своем лице функции фактического главы государства, правительства, а также (зачем-то) министра иностранных дел. Не утруждаясь «юридической волокитой», около 2 тысяч левых политиков, преимущественно социал-демократов, которых диктатор опасался более всего, той же ночью были арестованы. Вот как независимый латышский историк Эдгар Дундорфс описывал эти репресии. 26 ноября 1934 года состоялось закрытое заседание военного трибунала, перед которым предстали соцдемы. Главными обвиняемыми на процессе были четыре человека: многократный председатель Сейма д-р Паул Калныньш, его сын Бруно (будущий почетный председатель Социнтерна), Юлий Целмс и Петерис Улпе. Им вменяли в вину незаконное хранение оружия – 150 пистолетов, которые, якобы, обвиняемые совместно с коммунистами предполагали использовать для захвата власти. На суде были допрошены 60 свидетелей. Среди них были – бывший президент Г.Земгалс, бывший премьер П.Юрашевский, епископ Я.Ранцанс. Их свидельства отрицали связь социал-демократов с коммунистами. Присяжный адвокат и бывший премьер В.Замуэлс заявил, что это сфабрикованные дела и судить нужно совсем других персон, за что получил выговор от председателя суда. Доктор Паул Калныньш судом был оправдан. Улпе приговорили к шести годам тюрьмы, а Целмса – к четырем месяцам заключения. Б.Калныньшу присудили четыре года исправительной колонии. Позже, Дундорфс напишет, что такая акция устрашения социал-демократов стала одной из самых больших ошибок Улманиса. С осуждением судилища выступили руководители Чехословакии, Дании, других государств. Шведские газеты отмечали, что подобное действо – есть настоящая комедия, никоим образом не достойная цивилизованного государства.

Оппозиция действиям диктатора возрастала, но он не остановил репрессии. Около 400 социал демоктатов по его приказу были отправлены в Лиепайский концлагерь. В их числе оказалось более 20 народных избранников. Это социал-демократы: Я.Вишня, К.Декенс, Р.Дукурс, Э.Дзелзитис, П.Зейболтс, К.Каупиньш, П.Леиньш, Ф.Мендерс, И.Муйжниекс, Э.Радзиньш, М.Розенталс, К.Элиас, А.Рудевиц, А.Вецкалнс, депутат от Нового крестьянского объединения П.Лейкарт, представители фракции новохозяев и мелких хозяев – А.Эрниньш и В.Шалконс. Из числа депутатов от меньшинств, в заключении оказался М.Каллистратов. В общей сложности было репрессировано более 3500 (по другим данным до 10000) человек. Подверглась запрету деятельность политических партий, включая и Крестьянский союз, в рядах которого К.Улманис опасался роста оппозиции своей персоне. Загнанные в подполье левые социал-демократы создали после переворота Социалистическую рабоче-крестьянскую партию Латвии (СРКПЛ), сотрудничавшую с коммунистами. Осенью 1934 года эти силы, в рамках движения за Народный фронт, образовали так называемый Центральный комитет единства в Риге (из представителей КПЛ, СРКПЛ и их молодёжных организаций). Были созданы комитеты единства коммунистических и социал-демократических рабочих на местах. В то же время национальные меньшинства, лишенные после роспуска парламента и городских самоуправлений всякой возможности защищать свои права, были полностью исключены из участия в государственной и административной работе.

Улманис в срочном порядке пытался нейтрализовать тех, кто имел на него компромат. Так, в квартиру бывшего министра финансов Волдемара Бастьяниса, который не раз публично вскрывал махинации в банке «вождя нации» и его сотоварищей, полиция ворвалась ночью и арестовала его. Об этих событиях он в 1964 году напишет в эмиграции книгу воспоминаний с характерным названием «Начало конца» (Gala sākums: vērojumi un vērtējumi). Посол Латвии во Франции социал демократ Феликс Циеленс был уволен и лишен гражданства. По воспоминаниям А.Берзиньша, новоявленный диктатор совершил переворот, чтобы его не сделали другие, а именно – руководитель общества «Легион» Волдемар Озолс или авторитетный социал-демократ Маргер Скуениекс. Подобная версия вряд ли обоснованнна, ибо у названных персон для этого не было достаточных политических сил.

Характерно, что в это же время (по свидетельству Юргена фон Хемана), Улманис предложил должность посла Латвии во Франции руководителю профашистской организации «Перконкрустс» Густаву Целминьшу. Тот якобы отказался, так как не верил, что эта власть после переворота продержится долго. Наверное, со стороны будущего «отца нации» это был тактический ход, поскольку, известно, что Целминьша он опасался больше всех, видя в нем потенциального соперника в борьбе за власть. Да и основной программный лозунг у них был одинаковым: «Латвия для латышей!». Целминьш, правда, в своих программных установках был еще более радикален. Улманис надеялся разрешить конфликт по-хорошему, отправив радикала послом во Францию, но этот вариант Целминьш не принял. Тогда вождь посадил своего конкурента на три года в тюрьму, а в 1937 году выслал из Латвии. Целминьш перебрался в Германию, где ни на один день не расставался с мыслью о свержении диктатора Улманиса. Бывший старший офицер армии Латвии Волдемар Озолс также был посажен в тюрьму, а после освобождения из нее, выслан из страны. Ему пришлось эмигрировать в Литву.

В первый период своего правления Улманис уделяет много внимания идеологическому обеспечению нового порядка. Фотокорреспонденты запечатляют на газетных страницах лубочные картинки: «вождь и дети», «спаситель нации на тракторе», «хозяина страны» встречает с воодушевлением Латгале, «президент Карлис Улманис закладывает фундамент Кегумской силовой станции», «вершитель народных судеб» беседует с селянами и дает им ценные указания. На фотографиях того времени – пышные встречи вождя во время поездок по стране. Можно увидеть так называемые «goda varti» (врата почета), и на пути к ним девочек, осыпающих «отца нации» цветами и дарящих ему пышные венки. На театральных подмостках играют пьесы, где главным героем выступает, конечно же, добрый диктатор. Публикуются интервью и явно заказные статьи, где отмечаются незаурядные профессиональные качества доктора сельскохозяйственных наук Улманиса. Хотя, на самом деле, по свидетельству Э.Дунсдорфа, будущий диктатор не имел среднего образования, и в лучшем случае мог считаться бакалавром, пройдя обучение в США на зимних курсах агрономии в университете штата Небраска. Удовлетворить честолюбие Улманис смог сразу после переворота, когда ему была присвоена степень доктора агрономических и экономических наук. С тех пор перед его фамилией всегда стояло сокращение «dr» (вместо ранее самоприсвоенного – «cand.agr»). В дальнейшем практика восхваления диктатора получит продолжение. Чтобы в этом убедиться, достаточно полистать такой солидный журнал-обозрение Министерства финансов, как «Ekonomists» (Экономист). Его 10-й номер за 1938 год открывает статья Л.Экиса «Цели хозяйственной политики». Как уже водится, в ней немало места отводится тому, что «все достижения народного хозяйства связаны с 15 мая 1934 года» и мудрой политикой вождя. Дальнейшие публикации, в которых можно выделить попытки аналитики, также начинаются с обязательных реверансов. Получило распространение изданий посвященных аграрной отрасли. Журналов, посвященных сельскому хозяйству, в это время выходит более 20, а по проблемам кооперации – 11. В стране после переворота были введены изменения в порядок вывешивания флагов. Теперь это следовало делать, как в день рождения «Отца нации» – 4 сентября, так и в день именин – 28 января. В этот день теперь полагалось школам дарить книги. Кстати, Улманису удалось увековечить себя при жизни: в 1936 году его изображение (как водяной знак) стали печатать на денежных купюрах.

Темы, которые усиленно разрабатывают пропагандисты того периода, это – историческое прошлое латышского народа (в розовом свете), огромные успехи в подъеме сельского хозяйства, развитии промышленности, поступательный рост благосостояния населения. Благоприятствует успеху кампании по идеологической обработке населения и завершившийся к этому времени мировой экономический кризис. К 1938 году в стране была приостановлена инфляция, финансово-кредитная система Латвии начинает восстанавливаться; кроме госбанков вновь открываются частные банки. К этому времени уже почти покончено с левой оппозицией. За годы диктатуры Политическое управление полиции нанесло ощутимый удар по коммунистическому подполью: на свободе оставалось не более 500-600 противников режима. Основанием для применения репрессий служили любые проявления недовольства властью – участие в распространении оппозиционных листовок, чтение нелегальной литературы.

В 1938 году в соответствии с принятым «Законом об обеспечении работой и размещении рабочей силы» в стране создается Центр Труда (Latvijas darba centrāle), который непосредственно подчинен главе правительства. Без разрешения этого органа ни один рабочий, не достигший 65 лет, не мог самостоятельно трудоустроиться. Основная задача нового органа – распределение рабочей силы в промышленной и сельскохозяйственной сфере, естественно, в пользу крупного капитала. В первой половине 1940 года будет издан еще один закон об обязательной трудовой повинности, согласно которому безработные, а также учащиеся и служащие подлежат отправке на работу в деревню. По сути, такие меры сравнимы с крепостничеством. Большое число безработных направлялось на тяжелые работы – торфоразработки и лесозаготовки. Дневная зарплата за этот каторжный труд была 2 лата.

Период авторитарного правления Улманиса отмечен небывалым уровнем личного обогащения правящих кругов страны, которые теперь без «лишних» демократических препонов получили прямой доступ к ресурсам нации. Возникло почти три с половиной сотни акционерных и кооперативных обществ с обязательным участием государства. Директоров и членов правления в них назначают по этническим критериям и личной преданности. Они исправно выплачивают дивиденды и списывают долги. Правда, при этом, почему-то не эмитируются их ценные бумаги. Сами же общества активно обмениваются акциями, создавая видимость деятельности и проставляя нужную «цифирь» в балансах. Таков был механизм, при помощи которого прибыль, которую извлекали раньше торговцы, теперь присваивается новыми хозяевами страны – государственными чиновниками. Пополнение карманов правящих слоев происходит за счет казны, в ходе взаимного кредитования банков, принадлежащих правящей элите, а также операций Латвийского кредитного банка (которым руководил Кабинет министров), чему благоприятствует отсутствие прозрачности этих действий. Сам вождь нации уже давно понял, что без финансовой основы (в том числе, и личной) вряд ли можно достичь успехов в обладании властью. Еще в 1923 году Крестьянский союз инициирует создание Латвийского земельного банка («Latvijas zemnieku banka»). В правление входят ближайшие соратники Улманиса – Жерс, Алберинг, Бриедис, а он сам занимает пост председателя. За три года «плодотворной» работы уставной полумиллионный капитал финансового учреждения увеличивается до 6.5 миллионов латов. Это как раз то время, когда Улманис сотоварищи попеременно возглавляли исполнительную власть. Позже открываются «Lauksaimnieku bank» и «Rigas union bank», оба с миллионным уставном фондом; в руководстве – те же лица. В дальнейшем, в период нахождения у власти лидеров Крестьянского созюза, эти банки будут щедро кредитоваться из госказны. Их финансовые операции (в том числе взаимные ссуды, перекрестные трансзакции, укрывание балансов) вызовут подозрения в аферах у оппозиции, и даже начнутся проверки, но когда «запахнет жареным» близнецы-братья начнуть банкротировать. Когда в 1931 году эта процедура коснется «Rigas union bank», вместо многомиллионных кредитных средств на его счету найдется всего 10 000 латов.

Zemnieku banka, принадлежавший Улманису, и который на протяжении ряда лет демонстрировал (а точнее, имитировал) борьбу со все возникающими трудностями, приобрел карт-бланш на получение средств у одного из крупнейших банков страны – Латвийского Кредитного банка. К 1938 году общая сумма займа составила 10 миллионов латов. Естественно, после майского переворота не нашлось смельчаков, кто спросил бы у вождя: «где деньги, Карлис?». Да и с самим Кредитным банком, у руля которого был друг вождя нации Андрейс Берзиньш, тоже не все прозрачно. Латышский экономист Арнолд Айзсилниекс, чьи наиболее известные работы увидели свет в 1968 и в 1979 гг. в Стокгольме, указывал на то, что позже Кредитный банк всплыл в Атланте США, где был зарегистрирован как акционерное общество с крупным капиталом. Оно принадлежало Улманису. С его счетов было оплачено приобретение акций ряда крупных латвийских предприятий. Самые заметные приобретения относятся к 1936 году. Кредитный банк покупает АО «Феникс» (будущую «вагонку»), АО «Вайрогс», выпускавший сельхозтехнику, суда, вагоны, самолеты, автомашины. Позже в его собственность переходят «Лайма», пивоваренные и табачные производства. К 1940 году доля акционерных обществ, принадлежащих государству, составит около 40 процентов. В это время Улманис становится крупнейшим олигархом в независимой Латвии. Печатный орган нацистской партии Германии «Volkischer Beobachter» в статье от 10 мая 1938 года, дает оценку «приватизаторской» политике вождя, называя ее «латвийским экономическим большевизмом».

В целом банковский сектор республики в это время был представлен несколькими сегментами. Это – английские немецкие, шведские и советские банки; еврейские – в основном с зарубежным капиталом; и, собственно, латвийские государственные и частные финансовые учреждения. Последних в 1928 году было около двух десятков, но часть из них ко времени переворота благополучно «скончалась», ввиду элементарного воровства, другим «помог» сам диктатор, расчистив финансовый рынок от конкурентов. В 1936 году он ликвидировал семь акционерных банков, девять обществ взаимного кредита, два торговых и промышленных учреждения. В итоге частных банков осталось только семь.

Для укрепления экономических позиций новой национальной элиты государство создает монопольные предприятия и концерны, руководят которыми исключительно латыши. Им удается вытеснить из торговой среды значительную часть евреев, которые контролировали прежде экспорт леса и льна, владели многими предприятиями деревообрабатывающей, пищевой, табачной, текстильной, кожевенной, обувной и другой промышленности. Подвинули евреев и из нефтяного бизнеса, ограничили им поставки каменного угля. Хотя юридически представители этой диаспоры не подвергались дискриминации, но на практике власти ограничивали им доступ к государственным кредитам, не выдавали лицензий. Часть еврейских банков, промышленных предприятий и торговых фирм была просто национализирована.

Аналогичную политику латвийские чиновники попытались применить и в отношении немцев, но отстаивать их права взялась Германия, где уже установился национал-социалистический режим. Властям пришлось пойти на попятный. В 1939-1940 гг., после выезда из Латвии призванных фюрером в фатерланд 51 тысячи фольксдойче, их собственность отошла в пользу латвийского государства, и была распределена между близкими к верхушке людьми. Правда, Улманис выплатил Германии компенсации за собственность ее граждан, недополучив платежей за поставленную Латвией продукцию. Портить отношения с Гитлером в канун надвигавшейся войны он не решился. Кстати, в 1940 году советская сторона, которая будет ответственна за репатриацию немногих оставшихся немцев из Латвии, выплатит оговоренные компенсации рейху за национализированное имущество в размере 200 миллионов рейхсмарок.

Наряду с установлением этнически-экономического диктата, правительство начало реструктуризацию управления страной. По итальянскому образцу была создана система «камер» (палат), которые объединяли по профессиональному признаку собственников и наемных работников. В среднем они насчитывли 90-120 человек, назначаемых профильными министрами. Так были образованы Камера ремесел, Сельскохозяйственная камера, Камера промышленности и торговли, Профессиональная камера, Камера труда. Естественно, во главе этих полугосударственных организаций стояли латышские чиновники. Вождь неоднократно подчеркивал, что такие ассоциации являются «формой прямого народного представительства». Они, говорил он, позволяют находить компромиссные решения в конфликтах между хозяевами и наемными работниками. За первые три года правления Улманиса административные расходы аппарата возрастают на 50 %. Мелкие дворохозяева продолжают нищать. Согласно опубликованным данным «Ежемесячного бюллетеня статистики и коньюнктуры» в 1939 году было объявлено о продаже 5106 разорившихся хозяйств.

К концу двадцатилетнего периода государственности Латвия стала ярко выраженной аграрной страной, где в сельском хозяйстве было занято 65.9 % населения. При этом 11.1 % жителей полностью не владели грамотой, а в Латгалии число неграмотных достигало 31.1 %. И такая тенденция была устойчивой, ибо 30.1 % детей, что достигли школьного возраста, не посещали начальную школу, 34.8 % – среднюю. За этот же период высшее образование получили всего 6841 человек, то есть всего 3.5 % жителей.
Tags: Латвия до 1940, Прибалтика 1938-1941, историческая справочная
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments