maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Categories:

Война комиссара Дибровы


22.05.2013 Гюнтер КОНЕВ
http://vesti.lv/culture/theme/history/76883-vojna-komissara-dibrovy.html

13_riga-dibrova-41

Он уходил из Риги в 1941–м и штурмовал ее в 1944–м. При желании его можно было бы сделать одним из козлов отпущения за наши поражения 1941–го.

Вот, например, фраза из воспоминаний генерал–полковника Шумилова: «21 июня в штабе корпуса находился член военного совета Прибалтийского округа (Диброва), который через начальника штаба приказал отобрать боеприпасы». Отобрать боеприпасы! За день до войны!!! Да вы что, товарищ комиссар?!

Срочно все к границе!

Корпусной комиссар Диброва был вторым человеком в Прибалтийском особом военном округе — сразу после его командующего генерал–полковника Кузнецова. Член Военного освета — это фактически комиссар, недреманное око партии при штабе. Ни одно серьезное распоряжение командующего не действительно без его подписи. Но и ответственность у них — равная. А отвечать было за что.

[Spoiler (click to open)]Вопреки расхожему мнению о том, что война для Сталина явилась полной неожиданностью, в начале июня 1941–го в Москве уже поняли: творится что–то неладное. И уже с 14 июня 1941 года в Прибалтийском округе идут масштабные переброски войск к границе: 48–я стрелковая дивизия топает туда из Риги, из Нарвы везли 11–ю стрелковую, из Таллина — 16–ю. Срок сосредоточения на пограничных рубежах — 23–24 июня.

Бывший в то время командующим 8–й армией генерал–лейтенант Собенников после войны вспоминал: «Утром 18 июня 1941 года я с начальником штаба армии выехал в приграничную полосу для проверки хода оборонительных работ в Шауляйском районе. Близ Шауляя меня обогнала легковая машина, которая вскоре остановилась. Из нее вышел генерал–полковник Кузнецов… Он приказал мне немедленно вывести соединения на границу, а штаб армии к утру 19 июня разместить на командном пункте юго–западнее Шауляя… В дальнейшем по телефону и телеграфу стали поступать противоречивые указания об устройстве засек, минировании и прочем. Понять их было трудно. Они отменялись, снова подтверждались и отменялись».

Сдать боеприпасы!

Но отдав приказ выводить войска к границе, Москва вскоре заколебалась: а что если Гитлер этого и добивается — устроить какую–нибудь провокацию, обвинив СССР в нападении на Германию? Сегодня эти страхи кажутся смешными — не все ли равно, в чем обвинит нас Гитлер? Но тогда, в 1941–м, Сталин всерьез (и, как выяснилось, без малейших оснований) опасался, что если немцам удастся выставить СССР агрессором, то англичане с американцами могут им поверить. И отказаться воевать с нами на одной стороне.

Поэтому сразу после распоряжений о выводе войск на границу и приведении их в боевую готовность из Москвы посыпались другие телеграммы: ни в коем случае не довести дело до инцидента со стрельбой! Не дай бог! Головой ответите! В результате…

«В ночь на 22 июня я лично получил приказ от начальника штаба округа генерал–лейтенанта Кленова отвести войска от границы, — продолжает Собенников. — Вообще всюду чувствовались большая нервозность, боязнь „спровоцировать войну“ и, как их следствие, возникала несогласованность в действиях».

А вот и про Диброву. «Войска корпуса начали занимать оборону по приказу командующего армией с 18 июня. Боеприпасы приказывалось не выдавать. Разрешалось только улучшить инженерное оборудование обороны. Однако 20 июня, осознав надвигавшуюся опасность, я распорядился выдать патроны и снаряды в подразделения и начать минирование отдельных направлений. 21 июня в штабе корпуса находился член военного совета округа, который через начальника штаба приказал отобрать боеприпасы», — вспоминал генерал–полковник Шумилов, в 1941–м командовавший 11–м стрелковым корпусом.

13_riga-dibrova

«У нас от страха расширяются глаза»

В июле 1941–го 3–е Управление народного комиссариата обороны (контрразведка) проводило расследование, в ходе которого подтвердило «факт отдачи приказания членом Военного Совета ПрибОВО Дибровой в отношении разминирования минных полей и сдачи выданных личному составу патронов в частях 11 ск и 125 сд перед началом военных действий подтверждается».

Было установлено: «После получения Разведотделом данных о начавшейся концентрации немецких войск на наших границах части корпуса начали минировать поля, раздавать боеприпасы личному составу, одновременно началась подготовка эвакуации семей начсостава. 21 июня с. г. к месту сосредоточения 11–го корпуса приехал член Военного Совета ПрибОВО корпусной комиссар Диброва и приказал немедленно отобрать у бойцов патроны и разминировать поля, объясняя это возможной провокацией со стороны наших частей… Диброва заявил: „Хотя Германия и фашистская страна, но момент, когда они могут начать войну с СССР, еще не назрел, что у нас от страха расширяются глаза“. В результате этого в момент наступления противника семьи начсостава пришлось вывозить во время боя, при этом значительная часть семей погибла; личный состав дивизии был без боеприпасов и выдача их проводилась под артиллерийским огнем противника».

Ну что — готовое обвинительное заключение. Бери и оформляй расстрельный приговор. Командование соседнего — Западного — военного округа и пошло под расстрел в полном составе. Однако Диброве дали возможность оправдаться.

«Минированных полей не было из–за отсутствия мин, — объяснял он. — Речь шла о подготовке к минированию полей (ямки), ссылаясь на указание командующего. Патроны дал указание отобрать и сдать на взводные пункты или отделений. Эвакуация же семей комначсостава была запрещена наркомом обороны». Верно, было такое распоряжение — чтобы панику не поднимать.

В итоге из всего руководства Прибалтийского округа расстреляли только начальника штаба генерал–лейтенанта Кленова и командующего ВВС Ионова (их вина «усугублялась» показаниями об участии в троцкистском заговоре, выбитыми из других, арестованных еще до войны военачальников). Диброва и Кузнецов же отделались понижением в должности. 1942–й Петр Акимович Диброва встречал в должности члена военного совета армии.

В боях за Балдоне

Диброва — из крестьянской семьи под Полтавой (отсюда и необычная фамилия). В Красной армии с 17 лет — с 1918–го. Окончил курсы красных командиров, воевал в Гражданскую, затем окончил военно–политическую школу и пошел по «комиссарской линии». В этом качестве ему предстоит пережить еще одно поражение — летом 1942–го 2–я ударная армия, членом военного совета которой он был, попытается прорвать блокаду Ленинграда, будет окружена у Синявино (это уже второй раз — первый раз она попала в окружение еще при Власове под Любанью)…

После этого Диброва снова идет «на понижение». Окончив ускоренный курс академии Генштаба, он получает звание генерал–майора, а в апреле 1944 года — 145–ю стрелковую дивизию под свое командование. С этой дивизией он и освобождал Латвию в составе 43–й армии генерала Белобородова.

Именно эта армия в сентябре 1944–го нанесла удар по Риге с юга — от Бауски, едва не отрезав группу армий «Север» на правом берегу Даугавы. Немцы бросили против нее все резервы, и к югу от латвийской столицы в те дни разгорелось ожесточеннейшее сражение. Парадоксы войны: в 1941–м на Ригу с этого направлении наступали немцы…

Кажется, в качестве комдива Диброва наконец нашел свое место на войне. 145–я дивизия стала вскоре одной из лучших в армии. «Под Иецавой, опираясь на развитую оборону, фашисты оказали нам сильное сопротивление. В их контратаках участвовали крупные силы пехоты и около 60 танков и самоходных орудий. Овладеть городом с ходу нам не удалось, — вспоминал Белобородов. Наибольшего успеха добился правофланговый 1–й стрелковый корпус. Обходя Иецаву с востока, он прорвал здесь оборонительный рубеж и 16 сентября продвинулся еще на 12 км, а общая глубина прорыва корпуса за минувшие три дня достигла 40 км. Особенно активно наступала 145–я дивизия генерала П. А. Дибровы. Петр Акимович четко и пунктуально, зачастую с превышением, выполнял очередные боевые задачи. Его дивизия первой перерезала железную дорогу Крустпилс — Митава и, отражая контратаки танков и пехоты противника, продвигалась на север, к городу Балдоне».

Балдоне был взят 22 сентября, но сам генерал Диброва так и не вступил в освобожденный город — накануне он был тяжело ранен в боях близ западных предместий Балдоне. В начале 1945–го он вернулся в строй, опять возглавил дивизию и провоевал до Дня Победы.

Комендант Берлина

Ему повезло. Очень немногие из тех, кто сражался в Латвии в 1941–м, не просто дожили до 1944–го, а еще и приняли участие в освобождении ее от немцев. Один из них — генерал–полковник артиллерии Хлебников. «Последний раз с Петром Акимовичем мы виделись три с лишним года назад, 26 июня 41–го. Здесь же, в Латвии, под Резекне, когда фашисты прорвались к Западной Двине, — писал он в мемуарах. — Но познакомились значительно раньше, еще до войны, когда Диброва, тогда член Военного совета Прибалтийского военного округа, оказывал нам очень большую помощь при формировании 27–й армии. Это был настоящий комиссар, обладавший всеми качествами крупного политработника. Человек большого личного обаяния, сильной воли, очень смелый и решительный, он пользовался в войсках заслуженным авторитетом».

Кстати, в 1941–м 27–й армией командовал генерал Берзарин, латыш, ставший в 1945–м первым комендантом Берлина. Диброва стал шестым комендантом германской столицы — в 1953–56 гг.

А тот злосчастный приказ о сдаче патронов… Увы, начальный период войны был проигран на самом высоком уровне — на уровне политическом. На уровне стратегического развертывания РККА. И никакие раздачи патронов и минирование нейтральной полосы на уровне дивизий в июне 1941–го не способны были кардинально изменить ситуацию. Но это уже другая история, и не про Диброву.


Tags: 1941-1945, СССР, историческая справочная, латышские стрелки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment