March 29th, 2016

кот-аналитег-в-тапки

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году

Самая богатая парламентская партия в Латвии в прошлом году собрала почти 300 000 евро в качестве пожертвований и членских взносов. Другая политическая сила, также представленная в Сейме, ограничилась 5000 евро. Портал Delfi изучает опубликованную на сайте Бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией информацию об источниках финансирования партий, которые представлены в парламенте.
Под катом:
Единство: кто спонсирует самую богатую партию
Согласие: крупнейшее пожертвование - 15 000 евро
Нацобъединение: крупнейший спонсор - доктор Слуцис
СЗК: скромно, но эффективно
Латвийское объединение регионов: самая экономная партия
От сердца - Латвии: крупный спонсор в центре скандала

[Spoiler (click to open)]

Единство: кто спонсирует самую богатую партию

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году
Foto: LETA

"Единство" получило максимально возможную сумму пожертвований — по 18 000 евро — от четверых спонсоров. Партию в 2015 году решили поддержать владелец крестьянского хозяйства Sējas Арис Бурканс, президент компании SAF North America Янис Бергс, владелец и председатель правления SAF tehnika Нормунд Бергс и председатель правления компании Uzvara-lauks Арнис Вейшс.

Кроме того, крупные пожертвования партии сделали Сандра Ансоне (15 000 евро), председатель правления Privacon Baltics Айнис Калманис (13 000 евро), депутаты Европарламента Сандра Калниете и Артис Пабрикс (по 12 000 евро) и председатель правления Tukuma straume Айварс Подниекс (10 000 евро).

Общая сумма пожертвований составила 221 201 евро. В качестве членских взносов "Единство" собрало еще 67 150 евро, и больше всех партии перечислила Линда Абу Мери (10 100 евро). Еврокомиссар Валдис Домбровскис выплатил партии взносы на сумму 7905 евро, депутаты Европарламента Кришьянис Кариньш, Инесе Вайдере и Сандра Калниете — соответственно, 6600, 3510 и 3600 евро. Лидер "Единства" Солвита Аболтиня внесла в партийную кассу 3000 евро.


Согласие: крупнейшее пожертвование - 15 000 евро

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году
Foto: LETA

Социал-демократическая партия "Согласие" в 2015 году собрала пожертвования на сумму 76 716 евро. Крупнейшим спонсором партии стал совладелец банка AB.LV Эрнест Бернис, который пожертвовал ей 15 000 евро.

У "Согласия" немало сторонников, готовых пожертвовать суммы в районе 2000-3000 евро. Среди них выделяются Екатерина Морозова (четыре пожертвования на общую сумму 3900 евро), Виталий Лукин, Эдгар Купчс, Татьяна Логинова и Инесе Константинова (каждый — по 3200 евро).

Депутат Рижской думы Ефимий Клементьев пожертвовал партии 2995 евро, депутаты Сейма Иван Рыбаков и Андрей Элксниньш — соответственно, 572 и 400 евро, мэр Резекне Александр Барташевич — 200 евро.

"Согласие" собрало и немалые средства в виде членских взносов — 27 175 евро. Председатель фракции "Согласия" в Рижской думе Максим Толстой выплатил партии 5 760 евро, Елена Яковлева — 5095 евро, Артур Правс — 5010 евро.

Информации о членских взносах или пожертвованиях лидеров "Согласия" — Нила Ушакова и Яниса Урбановича — в базе данных БПБК нет.

Нацобъединение: крупнейший спонсор - доктор Слуцис

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году
Foto: LETA

Проживающий в США доктор Айвар Слуцис в 2015 году стал крупнейшим спонсором Национального объединения. В прошлом году Слуцис пожертвовал объединению 9000 евро, годом ранее — почти 15 000.

Айвар Слуцис широко известен благодаря публикациям крайне националистического характера, которые латышская пресса публикует на правах рекламы. В прошлом году он также организовал конкурс эссе для молодежи на тему "Почему Латвии нужна деколонизация?". Призовой фонд конкурса составил 5000 евро.

Вторым крупнейшим спонсором стал другой представитель латышской диаспоры за рубежом Гунарс Индарс, который пожертвовал НО 5500 евро. Депутат Сейма Имант Парадниекс выделил объединению 4200 евро, депутат Европарламента Роберт Зиле — 4100 евро, а также заплатил членские взносы в размере 5000 евро.

Депутат Сейма Романс Наудиньш заплатил членские взносы в размере 2100 евро и пожертвовал еще 2900 евро, генеральный секретарь партии Райвис Зелтитис выделил 1000 евро, а сопредседатель партии Гайдис Берзиньш — 1850 евро. Второй сопредседатель партии Райвис Дзинтарс в 2015 году обошелся без пожертвований.

Общая сумма пожертвований составила 52 327 евро.

СЗК: скромно, но эффективно

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году
Foto: LETA

Крупнейшим спонсором Союза "зеленых" и крестьян стал Янис Грантс, который пожертвовал партии в прошлом году 6000 евро. Чуть меньше пожертвовала Эндия Дамрозе — она сделала семь взносов на общую сумму 5 965 евро.

Эдгарс Путра пожертвовал "зеленым крестьянам" 4000 евро, а председатель парламентской фракции СЗК Аугустс Бригманис — 700 евро.

В целом сумма пожертвований СЗК в прошлом году составила 38 675 евро.

Латвийское объединение регионов: самая экономная партия

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году
Foto: F64

Латвийское объединение регионов получило в 12-м Сейме 8 мандатов (на данный момент из состава партии вышел Артусс Кайминьш), однако деньги партии, похоже, практически не нужны. Согласно данным БПБК, в 2015 году ЛОР было пожертвовано 5 225 евро, причем большую часть выделил предприниматель и депутат Сейма Дайнис Лиепиньш (3000 евро). Лидер партии Мартыньш Бондарс пожертвовал 500 евро. Членские взносы партия не собирала.

От сердца - Латвии: крупный спонсор в центре скандала

Партийная касса. Кто спонсировал латвийские партии в 2015 году
Foto: F64

Партия "От сердца — Латвии" собрала за год 47 508 евро, и крупнейшим ее спонсором стал Модрис Фокеротс, который перечислил партии 15 988 евро. Совсем недавно Фокеротс, один из крупнейших в стране собственников леса, оказался в центре скандала: его обвинили в получении мошенническим путем 179 209 евро из Европейского фонда софинансирования сельского хозяйства и попытке незаконно получить переплаченные в виде НДС 48 733 евро. Фокеротс заключил сделку с прокурором, признал себя виновным и согласился заплатить штраф в размере 27 900 евро.

Кроме того, щедро поддерживали партию Андрис Девитс, Анри Курстис и Мудите Астартова (каждый перевел по 5000 евро). Такую же сумму партии пожертвовал экс-премьер-министр Латвии Вилис Криштопанс.

В 2015 году партия собрала членские взносы на сумму 2 580 евро, и больше всех заплатили лидер "От сердца — Латвии" Ингуна Судраба (1200 евро) и Янис Судрабс (1000 евро).


http://rus.delfi.lv/news/daily/latvia/partijnaya-kassa-kto-sponsiroval-latvijskie-partii-v-2015-godu.d?id=47236657


бархан-кот

Будут ли в Латвии ограничены свобода слова и права человека?


Латвийское Время"Будут ли в Латвии ограничены свобода слова и права человека? Юридическая комиссия Сейма начала рассматривать, разработанные спецслужбами, и уже вызвавшие широкий общественный резонанс,поправки к Уголовному закону. После письма президента, в котором глава государства выразил свои опасения насчет широкой интерпретации новых законодательных норм, на суд депутатов, сегодня, была представлена их усовершенствованная редакция."
кот-в-сапогах

Лиепая – родина осетров


Латвийское ВремяЛатвийская рыбоперерабатывающая отрасль находится в тяжелом кризисе и один из вариантов выхода из него – освоение новых сфер деятельности. Этим и занимается лиепайская «Колумбия», где успешно развивается рыбоводство. На днях здесь впервые из икры «вылупились» крошечные … латвийские осетры. Попутно предприятие активно осваивает новые рынки сбыта
kommi-kot

Хрущёвцы (1). В Монголии и Корее.

По мере прочтения "Хрущёвцев" решил подкинуть несколько фрагментов. Книга мне показалсь интересным свидетельством эпохи хрущёвской оттепели, взглядом изнутри. Не встречались мне на неё ссылки у уважаемых "историков по тому времени".
Хронологии в размещаемых отрывках особой не будет.
Инфа с сайта http://www.enverhoxha.ru:
http://www.enverhoxha.ru/Posters_depicting_Enver_Hoxha/enver_hoxha_poster_1951_china.jpgЭнвер Ходжа. «Хрущевцы. Воспоминания» (Издательство «8 НЕНТОРИ», Тирана, 1980г., на русском языке, 515 стр.).
«Ревизионизм есть идея и действие, руководящие поворотом данной страны от социализма к капитализму... Эта трагедия произошла в Советском Союзе и в других ревизионистских странах. Эту ситуацию создали Хрущев и хрущевцы, ее поощряли и ей способствовали американский империализм и мировой капитализм». (Э. Ходжа «Хрущевцы», изд. на русском яз., стр. 218).
Данная работа, охватывающая личные воспоминания и впечатления автора от непосредственных встреч и многочисленных контактов с руководителями КПСС и других коммунистических и рабочих партий в период с 1953 по 1961г.г., рассматривает и анализирует, через призму предательской антимарксистско-ленинской деятельности хрущевских ревизионистов, истоки, условия и причины перерождения КПСС, а также правящих партий стран социалистического лагеря в реакционные оппортунистические партии.


Из главы 8. МОЙ ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ВИЗИТ В КИТАЙ

Нам было известно также, что во главе Коммунистической партии Китая был Мао Цзэдун, о котором, как и о самой руководимой им партии, мы не имели никаких других данных, кроме тех, которые мы слышали от советских товарищей. Как в течение этого периода, так и после 1949 г. нам не приходилось читать что-либо из произведений или выступлений Мао Цзэдуна, о котором говорили, что был и философом и что за ним числился целый ряд произведений. Победу 1 октября 1949 г. мы приветствовали с радостью и всем сердцем, причем в числе первых стран мы признали новое китайское государство и установили с ним братские отношения.
...
Говорили, что Мао проводил «интересный» курс на построение социализма в Китае при сотрудничестве с местной буржуазией и с другими партиями, которые они называли «демократическими» партиями, партиями «промышленников» и т.д., что там Коммунистическая партия допускала и поощряла совместные частно-государственные предприятия, что там поощряли и вознаграждали элементов из богатых классов, причем последних выдвигали даже на руководство предприятиями, провинциями и т.д. и т.п. Все это для нас было совершенно непонятным, и как бы мы ни терялись в догадках, не находили никакого аргумента для того, чтобы считать это совместимым с марксизмом-ленинизмом. Во всяком случае, думали мы, Китай — огромная страна с много- сотмиллионным населением, он только что вышел из темного помещичье-буржуазного прошлого, у него много забот и трудностей и со временем существующие неполадки будут устранены правильным, марксистско-ленинским путем.
Более или менее это все, что мы знали о Коммунистической партии Китая и китайском государстве до 1956 г., когда в Центральный Комитет нашей партии поступило от Мао Цзэдуна приглашение послать партийную делегацию для участия в работе VIII съезда КП Китая.
....
Мы обсудили в Политбюро приглашения друзей и решили, чтобы наша делегация высшего уровня, воспользовавшись случаем поездки в Китай на VIII съезд КП Китая, по дороге в Китай побывала и в Монголии и Корее.

[Монголия и Корея]
3-4 дня нашего пребывания в Монголии прошли как-то незаметно. Мы ехали целыми часами, чтобы добраться до какого-нибудь населенного пункта, и везде тот же пейзаж: раскинутый, обнаженный, монотонный,
скучный. Цеденбал, который суетился вокруг нас подвижным и круглолицым, наподобие резинового мяча, то и дело брался за единственную тему, за животноводство. Столько-то миллионов овец, столько-то кобыл, столько-то коней, столько-то верблюдов — вот это было единственное богатство, единственная отрасль, на которую опиралась эта социалистическая страна. Попили мы кобыльего молока, пожелали друг другу успехов и распрощались.
7 сентября мы прибыли в Пхеньян. Нас встретили хорошо — народом, гонгами, цветами и портретами Ким Ир Сена на каждой пяди. Надо было долго искать глазами, чтобы высмотреть в каком-нибудь затерянном уголке какой-нибудь портрет Ленина.
Мы осмотрели Пхеньян и некоторые другие города и деревни Кореи, где как народ, так и партийные и государственные руководители сердечно встречали нас. За все время нашего пребывания там Ким Ир Сен показал себя благожелательным и близким с нами. Корейский народ только что вышел из кровопролитной войны с американскими агрессорами и уже включился в борьбу за восстановление и дальнейшее развитие страны. Это был трудолюбивый, чистосердечный и талантливый народ, который жаждал дальнейшего развития и преуспеяния; и мы всем сердцем пожелали ему непрерывных успехов на пути к социализму.
Однако ревизионистская оса начала и там вонзать свое ядовитое жало.
Ким Ир Сен на переговорах с нами рассказал нам о событии, которое произошло у них на пленуме Центрального Комитета партии, состоявшемся после XX съезда.
— После того, как я зачитал доклад, — сказал нам Ким, — два члена Политбюро и некоторые другие члены Центрального Комитета заявили, что идеи XX съезда и вопрос о культе личности у нас, в Корее, не получили должной оценки, что не ведется последовательная борьба против культа личности и т.д. «У нас, — сказали они на пленуме, — не отмечается экономических и политических результатов в соответствии с платформой XX съезда, Центральный Комитет окружен неспособными людьми».
Одним словом, — отметил дальше Ким Ир Сен, — они атаковывали линию руководства, его единство. Против них, — заключил он, — поднялся на ноги весь Центральный Комитет.
— Как вы обошлись с ними? — спросил я.
— Их раскритиковал пленум, и все, — ответил Ким Ир Сен и добавил: — Сразу же после этого они сбежали в Китай.
— В Китай?! А что они там сделали?
— Наш Центральный Комитет объявил их антипартийными элементами, и мы направили китайскому руководству письмо, в котором требовали их немедленного возвращения нам. Помимо прочих ошибок, они совершили и тяжкий проступок — бегство. Китайские товарищи не вернули их нам. Они находятся там и по сей день.
Мы открыто сказали Ким Ир Сену, что «хотя мы и не в курсе вопросов, поднятых теми двумя членами Политбюро, и не нам судить о ваших делах, все же, поскольку вы рассказали нам об этом вопросе, мы считаем, что событие является серьезным».
— У нас тоже, — сказали мы ему, — после XX съезда КПСС антипартийными элементами была предпринята попытка составить заговор против нашей партии и ее Центрального Комитета. Заговор был делом белградских ревизионистов, и мы, пронюхав о нем, сразу же разгромили его.
Дальше мы рассказали ему о Тиранской городской партийной конференции, состоявшейся в апреле 1956 г., об оказанном на нас давлении и о твердой, непоколебимой позиции нашей партии в отношении внешних и внутренних врагов.
— Правильно, правильно! — реагировал Ким Ир Сен, когда я говорил. По тому, как он говорил и как реагировал, я подметил в нем некоторую неуверенность и колебание, которые мучили его.
Я не ошибся в моих догадках. Несколько дней спустя, на встрече в Китае с Пономаревым, членом советской делегации на VIII съезде КП Китая, я заговорил с ним и о проблеме корейских беглецов.
— Это нам известно, — ответил он мне, — и мы сделали внушение Ким Ир Сену.
— Сделали внушение? Почему? — спросил я.
— Товарищ Энвер, — сказал он мне, — у корейцев дела неважно. Они порядочно задрали нос, так что надо сбить спесь с них.
— Тут речь идет не об их делах вообще, я не в курсе их, — сказал я Пономареву, — а о конкретной проблеме. Два члена Политбюро выступают против Центрального Комитета своей партии, а затем бегут в другую социалистическую страну. В чем тут вина Ким Ир Сена?!
— Корейские товарищи допустили ошибки, — настаивал Пономарев. — Они не приняли мер в соответствии с курсом XX съезда, вот почему выступили два члена Политбюро. Китайские товарищи также возмущены подобным положением дел и говорили Ким Ир Сену, что, в случае непринятия мер, они не выдадут им двоих товарищей, укрытых в Китае.
— Удивительно! — сказал я ему.
— Нечего удивляться, — заметил он, — сам Ким Ир Сен отступает. В эти дни в Корее состоялся пленум Центрального Комитета партии, и корейцы согласились исправить ошибки.
Так и произошло. Оба беженца вернулись в Корею и заняли прежние места в Политбюро. Со сжатого в тиски Ким Ир Сена не только сбили спесь, но и заставили его склонить голову. Это была совместная акция советских и китайцев, в которой особая «заслуга» принадлежит Микояну. Он был послан в Китай в качестве главы советской делегации на VIII съезде КПК, и хрущевский мафист, не дождавшись окончания китайского съезда, вместе с Пэн Дэ- хуаем, которого дал ему с собой Мао Цзэдун в качестве представителя Китая, поспешил в Корею, с тем чтобы на хрущевский манер настроить расстроенные струны Ким Ир Сена. Впоследствии другие «настраивающие» поездки совершали в Корею советские, китайцы и другие, но это было делом будущего. Так что вернемся опять к сентябрю 1956 г.



kommi-kot

Хрущёвцы (2). Мао и ошибки Сталина.

http://www.enverhoxha.ru/Posters_depicting_Enver_Hoxha/enver_hoxha_poster_1951_china.jpgПродолжение. Начало: Хрущёвцы (1). В Монголии и Корее.

В Пекине, куда мы прибыли 13 сентября, встречали народом, музыкой, цветами нас и огромным множеством портретов Мао Цзэдуна. На аэродроме встречали нас Лю Шао-ци, Чжоу Энь-лай, Дэн Сяо-пин и другие, имена которых не помню.
Мы поздоровались с ними, пожелали им успехов в работе съезда, который они должны были открыть через два дня, и едва мы выдержали натиск их стереотипных формулировок: «великая честь», «большая помощь», «братья с дальнего фронта Европы», «делайте нам замечания» и тому подобных выражений, которыми несколько лет спустя мы насытились по горло. (Однако в те дни эти выражения, которые сопровождали нас на каждом шагу, не производили на нас дурного впечатления — мы считали их проявлениями китайской простоты и скромности.)
Мао Цзэдун принял нас во время одного из перерывов между заседаниями в одном зале, соседнем с залом съезда. Эта была наша первая встреча с ним. Когда мы вошли в зал, он встал, чуть-чуть поклонился, протянул руку и, оставаясь в таком положении, улыбаясь, подавал руку всем по очереди. Мы сели.

[Мао и ошибки Сталина.]
Слово взял Мао. Отметив, что они были очень рады друзьям из далекой Албании, он сказал несколько слов о нашем народе, назвав его доблестным и героическим народом.
— Мы питаем большую симпатию к вашему народу, — сказал он в частности, — ведь вы освободились раньше нас.
Сразу после этого он спросил меня:
— Каковы у вас отношения с Югославией?
— Натянутые, — ответил я и тут же заметил, что он открыто проявил свое удивление. «По-видимому, подумал я, он не хорошо в курсе наших отношений с югославами», поэтому я решил объяснить ему кое-что из длинной истории отношений нашей партии и нашей страны с югославской партией и с югославским государством. Я говорил кратко, останавливаясь на некоторых из ключевых моментов антиалбанской и антимарксистской деятельности югославского руководства и ожидая какого-либо реагирования с его стороны. Однако я замечал, что лицо Мао выражало только удивление, раз от разу он переглядывался с остальными китайскими товарищами.
— В этом деле, — сказал Мао, — ни вы, албанцы, не ошибались в отношении югославов, ни югославские товарищи не ошибались в отношении вас. Тут грубые ошибки допустило Информбюро.
— Мы, — сказал я ему, — хотя и не принимали участия в Информбюро, его известные анализы и позиции в отношении деятельности югославского руководства поддерживали, считали и считаем их правильным. Сами наши длительные отношения с югославским руководством убедили нас в том, что линия и позиция югославов не были и не являются марксистско-ленинскими. Тито является отпетым ренегатом.
Но, не дослушав до конца перевода моих слов, Мао спросил меня:
— Каково ваше мнение о Сталине?
Я ответил ему, что наша партия высоко ценила и ценит Сталина, как вождя, за которым числятся огромные и всесторонние заслуги, как верного ученика и продолжателя дела Ленина, как . . .
— Вы, — перебил он меня, — опубликовали доклад, с которым выступил товарищ Хрущев на XX съезде Коммунистической партии Советского Союза?
— Нет, — ответил я. — Подобного мы не сделали и никогда не сделаем.
— Вы, товарищи албанцы, — сказал он, — поступили совершенно правильно, линия вашей партии правильная. И мы так же поступили. Покуда само советское руководство официально не опубликовало этого доклада, нам незачем было издавать его, как это сделали некоторые.
Помолчав маленько, он продолжил:
— Сталин допускал ошибки. Он допустил ошибки и по отношению к нам, в 1927 году, например. И в отношении югославских товарищей он допустил ошибки.
Затем, медленно и тихим голосом, он заметил:
— Без ошибок нельзя идти вперед. — И он спросил меня:
— Допускала ли ошибки ваша партия?
— Нельзя сказать, что у нас не отмечались и ошибки, — сказал я ему, — но главное — мы боремся за то, чтобы допускать как можно меньше или совершенно не допускать ошибок, и, когда подобные раскрываются, мы боремся за их немедленное исправление.
Я «поторопился» с ответом. Ведь великий философ придерживался иного мнения:
— Ошибаться надо, — сказал он. — Воспитание партии невозможно, если она не привыкнет к ошибкам. Это имеет большой смысл.
Мы везде на практике встречали это «воспитание» на манер Мао Цзэдуна. Один китайский товарищ в дни съезда сказал нам:
— Люди у нас страшно боялись. Они старались не допускать ошибок, потому что опасались исключения из партии. Однако, благодаря правильной политике председателя Мао, эта боязнь уже преодолена, у членов партии растет инициатива и творческий трудовой порыв.
— Вот, — сказал он нам, — видите выступающего сейчас товарища? Это Ли Ли-сань, один из основателей нашей Коммунистической партии. В своей жизни он допускал тяжкие ошибки, причем не один, а три раза подряд. Были такие товарищи, которые хотели исключить из партии этого старика, но по настоянию председателя Мао он продолжает оставаться членом Центрального Комитета партии и ныне работает в аппарате Центрального Комитета.
Тем временем Ли Ли-сань выступал перед VIII съездом с новой «самокритикой».
— Я, — говорил он, — допускал ошибки, однако партия помогала мне. Товарищи, — продолжал он, — прошу вас помогать мне и в дальнейшем, ведь я опять могу ошибаться ...
Однако вернемся к встрече с Мао Цзэдуном. После его философствований о «большом смысле допущения ошибок», я воспользовался случаем и к тому, что я говорил выше о югославах, добавил еще агентурную деятельность белградских ревизионистов, пытавшихся осуществить заговор на Тиранской городской партийной конференции в апреле 1956 года.
— На наш взгляд, — сказал я ему, — они неисправимы.
Ответом Мао были слова в воздухе, на китайский манер:
— У вас правильная, марксистско-ленинская линия.
Настало время уйти. Я поблагодарил его за приглашение, за прием и за помощь, оказанную нам Китайской Народной Республикой.
— Нечего благодарить, — заметил Мао, — во-первых, потому, что наша помощь это нечто совершенно незначительное, — и он загнул один палец. — Во-вторых, — продолжал он и загнул следующий палец, — мы члены великой семьи социалистического лагеря, возглавляемого Советским Союзом, и это все равно, что одна рука отдает что-нибудь другой руке, части одного и того же тела.
Мы еще раз поблагодарили его и встали. Сделали несколько снимков, снова сжали друг другу руки и расстались.
Правду говоря, наши впечатления от этой встречи не оправдали наших ожиданий, и, выйдя оттуда, мы побеседовали с Мехметом и Рамизом об услышанном. Из беседы с Мао мы не научились чему-нибудь конструктивному, что могло бы пригодиться нам, и встреча показалась нам скорее знаком вежливости. Мы особенно разочаровались в том, что мы услышали из уст Мао об Информбюро, Сталине и югославском вопросе.
Но еще больше нас удивлял и беспокоил ход работы их VIII съезда. В основе всей платформы этого съезда лежали положения XX съезда Коммунистической партии Советского Союза, причем в некоторых отношениях тезисы Хрущева еще дальше были развиты Мао Цзэдуном, Лю Шао-ци и другими главными китайскими руководителями.
Мы почувствовали, что эпидемия современного ревизионизма уже заразила и Китай. Тогда мы еще не могли судить о размахе этой болезни, однако то, что произошло и происходит в Китае, доказывает, что тогда китайские руководители поторапливались не плестись в обозе и даже захватить разноцветный флаг хрущевцев.
Помимо всего прочего, в докладах, которые на VIII съезде зачитали один за другим, Лю Шао-ци, Дэн Сяо-пин и Чжоу Энь-лай отстаивали и дальше углубляли неизменный курс Коммунистической партии Китая на широкое сотрудничество с буржуазией и кулачеством, они «доказывали», какие огромные выгоды имел «социализм» от хорошего обращения с капиталистами, купцами и буржуазной интеллектуальщиной и от выдвижения их на высокие руководящие посты, во всеуслышание пропагандировали необходимость сотрудничества рабочего класса с местной буржуазией. Коммунистической партии — с другими партиями — демократической и национальной в условиях социализма, и т.д. и т.п. «100 Цветов» и «100 школ» Мао Цзэдуна, которые расцветали и соперничали на заседаниях съезда, фактически расцветали и соперничали во всей партии и во всем государстве Китая. Эта маоцзэдуновская теория 100 флагов, широковещательно провозглашенная в мае 1956 г. кандидатом в члены Политбюро ЦК КП Китая Лю Дин-и, составляла китайский вариант буржуазно-ревизионистской теории и практики «свободного движения идей и людей», сосуществования всякого рода идеологий, течений, школ и школок при социализме (Позднее, помимо всего прочего, оказалось, что и насквозь ревизионистский декалог Мао Цзэдуна «О десяти основных отношениях» относится именно к этому периоду «весны» современного ревизионизма. (Примечание автора).).
Позднее я многократно возвращался к этому периоду истории Коммунистической партии Китая, желая выяснить, почему впоследствии создалось впечатление, что глубоко ревизионистская линия 1956 г. изменила русло и на некоторое время стала «чистой», «антиревизионистской», «марксистско-ленинской». Это факт, например, что в 1960 г. Коммунистическая партия Китая, казалось, решительно про- тивопоставилась ревизионистским положениям Никиты Хрущева, подтвердила, что она «отстаивает марксизм-ленинизм» от извращений. Именно потому, что Китай в 1960 г. выступил против современного ревизионизма и занял (для видимости) марксистско-ленинскую позицию, наша партия оказалась на одной и той же с ней баррикаде в начатой нами борьбе против хрущевцев.
Однако время подтвердило — и это широко отражается в документах нашей партии, что Коммунистическая партия Китая как в 1956 г., так и в 60-ые годы, ни в одном случае не исходила и не действовала с позиций марксизма-ленинизма.
В 1956 г. она поторопилась захватить флаг ревизионизма и подставить ножку Хрущеву с целью самой выступать в роли лидера в коммунистическом и рабочем движении. Однако, увидев, что в ревизионистском соревновании им не легко справиться с патриархом современного ревизионизма, Хрущевым, Мао Цзэдун и его компания изменили тактику, сделали вид, будто они выбросили прочь первый флаг, стали выступать «марксистами-ленин- цами чистой воды», пытаясь завоевать таким образом те позиции, которых им не удалось завоевать с помощью первой тактики. Когда и эта вторая их тактика пошла насмарку, они «выбросили прочь» и второй, якобы марксистско-ленинский флаг и выступили на арену такими, какими они были всю жизнь — оппортунистами, верными поборниками примиренческой и капитулянтской линии в отношении капитала и реакции. Все это впоследствии мы увидели и подтвердили в жизнь через длительную, трудную, но славную борьбу, которую вела наша партия в защиту марксизма-ленинизма.
После окончания работы съезда нас повезли в некоторые города и народные коммуны, как в Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, Нанкин, Порт-Артур и т.д., где мы непосредственно ознакомились с жизнью и трудом великого китайского народа. Это были простые и прилежные, трудолюбивые люди, довольствовавшиеся скромными требованиями, они были внимательными к гостям. Из того, что сказали нам китайские руководители и те, кто сопровождал нас, и из того, что нам удалось увидеть самим, было ясно, что был достигнут ряд положительных преобразований и сдвигов. Однако это не соответствовало той степени, в какой их рекламировали, тем более, если учесть чрезвычайно большой людской потенциал китайского континента, прилежность и трудолюбие китайских людей.
В Китае удалось ликвидировать массовый голод, который был постоянной язвой для этой страны; были построены заводы и фабрики, организовались народные коммуны, однако видно было, что уровень жизни был еще низок, далек от уровня жизни не только развитых социалистических стран, но и нашей страны. Во время поездки по этой огромной стране и встреч с людьми из масс, мы замечали, что они вели себя действительно хорошо, корректно, однако бросалась в глаза также некоторая застенчивость по отношению к нам и к тем, кто сопровождал нас. В их словах, в их отношении к кадрам, видно, сквозило кое-что из прошлого. Было ясно, что многовековое прошлое, абсолютная власть императоров, китайских феодалов и капиталистов, иноземные японские, американские, английские и другие эксплуататоры, буддизм и все другие реакционные философии, начиная с древнейших и вплоть до «современнейших», — все это не только обрекло этот народ на страшную экономическую отсталость, но и укоренило в его мировоззрении, в его образе поведения, в его манере говорить умонастроение холопства, покорности, слепого доверия, беспрекословного повиновения авторитетам всякого уровня. Однако этого, естественно, нельзя было сразу преодолеть, и это мы считали атавизмом, который будет преодолен в сознании этого народа, который, благодаря своим положительным качествам и при правильном руководстве, мог бы совершать чудеса.

Отрывок взят без сокращений.

На одном из совещаний лидеров партий в Москве (1957 год) дисккуссия о декларативном закреплении лидерства Советского Союза среди других коммунистических партий в совместном коммюнике (Гомулка был против).
Из главы 10. ВРЕМЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ С ЦЕЛЬЮ ВЗЯТЬ РЕВАНШ:


Движимые совершенно другими, чуждыми марксизму-ленинизму целями и соображениями, на Гомулку ополчились и Ульбрихт, Новотный, Живков и подавно, Деж и др. Они превознесли Советский Союз и Хрущева, и относительно этой проблемы обрекли на меньшинство своего идейного брата.
Мао Цзэдун, с места, бросался «аргументами».
— У нашего лагеря, — сказал он, — должна быть голова, ведь и у змеи имеется голова, и у империализма имеется голова. Я бы не согласился, — продолжал Мао, — чтобы Китай называли головой лагеря, ведь мы не заслуживаем этой чести, не можем играть этой роли, мы еще бедны. У нас нет даже четверти спутника, тогда как у Советского Союза их два. К тому же Советский Союз заслуживает быть главой, потому что он хорошо обращается с нами. Посмотрите, как свободно высказываемся мы теперь. Будь Сталин, нам было бы трудно говорить так. Когда я встретился со Сталиным, перед ним я почувствовал себя как ученик перед учителем, а с товарищем Хрущевым мы говорим свободно, как равные товарищи.
И, будто этого было мало, он продолжил на свой манер:
— После критики против культа личности у нас будто свалилась с плеч гора, которая порядком давила и мешала нам правильно понимать многие вопросы. Кто свалил с нас эту гору, кто помог нам всем правильно понять культ личности?! — спросил философ, замолчал маленько и тут же ответил: — Товарищ Хрущев, и спасибо ему за это.
Вот так отстаивал «марксист» Мао положение «с Советским Союзом во главе», вот так отстаивал он и Хрущева. Но в то же время, будучи эквилибристом, чтобы не обидеть Гомулку, выступавшего против этого положения, Мао добавил:
— Гомулка — хороший товарищ, его надо поддерживать, ему надо доверяться!
Довольно острые споры велись также в связи с отношением к современному ревизионизму.
...
В один момент, с целью угомонить страсти, выступил и Мао Цзэдун на свой манер иносказания и намеков:
— При обсуждении любого гуманного... вопроса, — сказал он, — надо идти на бой, но и на примирение. Я имею в виду взаимоотношения между товарищами: когда у нас возникают разногласия, мы должны пригласить друг друга на переговоры. В Паньмыньчжоне мы вели переговоры с американцами, а во Вьетнаме — с французами.
Пустив еще несколько таких фраз, он сел на своего конька:
— Имеются люди, — сказал он, — которые являются стопроцентными марксистами, имеются такие, которые являются таковыми на 80 процентов, на 70 процентов, на 50 процентов; причем имеются и марксисты, которые могут быть таковыми только на 10 процентов. И с теми, которые являются десятипроцентными марксистами, мы должны беседовать, потому что от этого нам будет только польза.
Он помолчал, как-то отсутствующим взглядом повел по залу и продолжал:
— Почему бы нам группой в 2-3 человека не собираться в маленькую комнату и беседовать? Отчего нам не беседовать, руководствуясь стремлением к единству? Мы должны бороться обеими руками — одной против ошибающихся, другой — делать уступки.
...
Ревизионисты отступили вследствие борьбы, которая развернулась на совещании против оппортунистических взглядов на обсуждавшиеся проблемы. В результате, московская Декларация 1957 г. получилась вообще хорошим документом.
Ревизионизм, правый оппортунизм, был определен совещанием как главная опасность для международного коммунистического и рабочего движения.
Югославов это взбесило. Они еще до этого имели длительные споры с представителями Хрущева особенно относительно этого положения .
— Чего вы беспокоитесь? — утешали их хрущевцы. — Вас нигде не упоминают. Мы будем говорить о ревизионизме вообще, ни на кого не ссылаясь.
— Да, — отвечали им югославы, — но посмотрите на статьи Энвера Ходжа, которые вы помещаете и в «Правде»! Когда говорит против ревизионизма, Энвер Ходжа имеет в виду нас и называет нас по имени. Но и тогда, когда нас не называют по имени, все нас имеют в виду, поэтому мы не примем участия в совещании и не подпишем декларацию партий социалистических стран.
И они не подписали эту декларацию. Мао Цзэдун выразил свое глубокое сожаление:
— Они, — сказал он, — не подпишут декларацию 12 партий. Как правило, должно быть 13 стран, но югославские товарищи отказались. Нам нечего заставлять их. Они не подпишут ее. Я говорю, что они через 10 лет подпишут декларацию.  (Мао ошибся только в сроке. Не через 10 лет, а через 20 лет в Пекине с югославами действительно была подписана «декларация». Маоисты подписали свое преклонение перед Тито. (Примечание автора.))