maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Category:

Виктор Калнберз: «Это катастрофа!»

05_kalnb«Это катастрофа!» — так академик и великий хирург Виктор Калнберз назвал то, что происходило и происходит в латвийской медицине

С 18 по 21 июля в Риге и Юрмале пройдет Международный форум русскоговорящих врачей «Новая волна в медицине». Сопредседателями этого уникального всемирного собора являются знаменитые врачи Леонид Рошаль и Виктор Калнберз.

Недавно Виктор Константинович отпраздновал свое 85–летие. С юбилеем его поздравил президент России Владимир Путин. А вот президент Латвии этого события не заметил…

К славной дате Виктор Калнберз выпустил книгу «Мое время», материал для которой собирал всю жизнь. Изданная при поддержке президента Латвийского общества врачей Петериса Апиниса, она содержит воспоминания о встречах с врачами, космонавтами, актерами, политиками, а также об уникальных операциях, проведенных хирургом. В канун медицинской «Новой волны» мы побеседовали с Виктором Константиновичем о форуме, о современной медицине и немного о политике. Куда ж без нее?


«Новая волна». Теперь и в медицине

— Расскажите, пожалуйста, о форуме русскоговорящих врачей и вашем в нем участии.

— Это была идея Петериса Апиниса — собрать в Латвии русскоговорящих врачей со всего мира. Такое мероприятие проводится впервые, и его цель — обмен опытом, профессиональное общение.

Я пошутил: «Не боишься, что тебя из Латвии выгонят?», и сразу же поддержал эту идею. Я помог Петерису Апинису связаться с Леонидом Рошалем, Евгением Чазовым, с Геннадием Котельниковым, возглавляющим Совет ректоров медицинских вузов России, а также с посольством России в Латвии.

Личные контакты тут очень важны. Ведь у многих после просмотра телевизионных сюжетов о шествиях легионеров в Риге складывается настороженное отношение к Латвии.

— Где вы познакомились с Леонидом Рошалем?

— Мы встречались на сессиях Академии медицинских наук России. Помню, при знакомстве он вручил мне визитку с надписью «Леонид Рошаль, детский доктор». И больше никаких званий и регалий… Я как–то спросил у него: «Почему вы не хотите стать академиком?» Он только плечами пожал: «Зачем?»

Я очень волновался за него, когда он вел переговоры с террористами на Дубровке. Но, к счастью, все закончилось хорошо, ему удалось спасти детей и самому остаться в живых.

[Нажмите, чтобы прочитать много интересных историй !!!!]


— Наверно, есть символический смысл в том, что врачи пытаются восстановить утраченные связи между Латвией и Россией…

— Да, профессиональные необходимо сохранять и развивать. Сейчас я, конечно, не имею столько возможностей, как тогда, когда был директором Института травматологии и ортопедии, главным травматологом республики. Тогда мы часто проводили международные конференции, семинары.

Что мы потеряли

— Как оцениваете уровень медицины — в советское время и сейчас?

— Я преклоняюсь перед достижениями медицины. Мы в свое время и мечтать не могли о магнитно–ядерном резонансе, эндопротезах с керамическим покрытием. Но все это нам принес не капитализм, а прогресс, общее развитие человечества.

Если же говорить о здравоохранении, то это катастрофа — то, что с нею произошло и происходит. Ведь о работе нужно судить не по заявлениям премьера и министров, а по результатам. А они драматичны! Смертность выросла, в Латвии каждый год происходит 600 самоубийств — это очень много для маленькой страны.

Туберкулез у нас был полностью побежден, а сейчас он снова поднял голову, даже полиомиелит появляется. Растет количество сексуально–трансмиссивных заболеваний. Раньше таких больных направляли на принудительное лечение.

Я, будучи директором института, не мог выехать за рубеж, не представив справку о диспансеризации. Нельзя было допускать женщин к работе без справок от гинеколога, онколога. Потому болезнь удавалось распознать на ранней стадии. А сейчас — живи как хочешь, болей чем хочешь. Если хочешь обследоваться — плати. Время от времени проводятся акции, но они не решают проблему, поэтому так много запущенных случаев.

Удивительно, но раньше показатели были лучше, чем сейчас, при нынешних достижениях медицины, ведь они большинству населения недоступны. Впрочем, чего ожидать, если для государства приоритет не здравоохранение, а оборона. А ведь когда–то мы опережали Америку по количеству коек, врачей, медсестер на 10 тысяч населения.

— Трудно поверить!

— История искажается и перекраивается разными методами. Можно назвать присоединение Латвии к СССР оккупацией — это один метод. Но есть и другой — замалчивание прежних достижений.

1–я Рижская городская больница была открыта и освящена 3 мая 1803 года (по старому стилю). Здесь 1 февраля 1847 года профессором Федором Ивановичем Иноземцевым был проведен первый в России эфирный наркоз. Это было историческое событие! В советское время в этой больнице были сделаны одни из первых плановых операций на сердце.

1–я Рижская больница пережила войну с Наполеоном, революции 1905 и 1917 годов, Первую и Вторую мировую войну. В независимой Латвии больница не смогла пережить «оптимизацию здравоохранения» и в 2009 году была превращена в амбулаторную структуру — дневной стационар.

— И это еще хорошо! Ведь больницу вообще собирались закрыть.

— Согласен. Но ведь это несравнимые величины! Дневной стационар — это поликлиническое обслуживание, а клиническая больница — с кафедрами, студентами, профессорами, выдающимися хирургами — совсем другое.

Никто не вспоминает, что Институт травматологии и ортопедии, который я 35 лет возглавлял, был крупным научно–медицинским центром, известным за рубежом. В СССР он был ведущим по трем направлением — внешняя фиксация, эндопротезирование и биомеханика.

Когда в Москве врач Константин Сиваш изобрел эндопротез тазобедренного сустава с механическим креплением, я сразу понял, что это огромный шаг вперед, и предложил ему провести операцию в Риге. После этого это изобретение начало триумфальное шествие по миру. Американцы купили у СССР лицензию за фантастическую по тем временам сумму — 700 000 долларов.

Серьезный заработок давали мои аппараты внешней фиксации. Мы продавали их в Афганистан по 500 долларов. Этот аппарат предлагали включить в список обязательных для гражданской обороны. Латвия уже была независимой, когда я получил секретное письмо из министерства обороны России, в котором шла речь о заказе 52 тысяч (!) аппаратов. Но нам не разрешили взяться за этот заказ, потому что это, мол, поддержит оборонную мощь России, хотя это же не танки и не самолеты, а самая что ни на есть гуманитарная помощь.

Мы создали латвийско–американскую компанию и начали производство эндопротезов для тазобедренного сустава с привлечением инженеров с завода ВЭФ, который как раз в то время закрывался. Используя мои контакты с крупным титановым заводом, начали делать заготовки, американцы должны были взять на себя обработку, керамическое покрытие и упаковку. И тут пришел приказ из министерства здравоохранения: ничего не производить!

Я обратился к друзьям–бизнесменам, и они сразу ухватились за предложение купить это производство. Но продажу запретили — созданный нами завод был частью медицинской структуры, а их запрещалось передавать в руки частников.

— И чем все закончилось?

— Сейчас эндопротезы производятся в Белоруссии. Там нет очередей на эндопротезирование, оно бесплатное. Я пишу об этом в своем книге, которую уже, как мне сказали, передали Александру Григорьевичу Лукашенко. Я уважительно отношусь к человеку, который сохранил и развивает медицину.

«Почему я не стал миллионером?»

— Насколько, по–вашему, актуальна проблема конвертов? Как их можно искоренить?

— Еще при Ленине говорили, что медикам можно не платить — хорошего врача прокормит народ. Этот тезис получает право на жизнь, меньшая часть народа готова заплатить за свое лечение, и врач бежит за деньгами.

Я не одобряю поборы, но понимаю, что у этой проблемы глубокие корни. Государство не в состоянии удержать у себя врачей высокого уровня, и они уезжают в Англию, Ирландию, Германию.

В советское время медики были окружены заботой. Медикам давали квартиры, особенно тем, кто уезжал работать в район. Оклады не были баснословными, но они позволяли прожить. Ученые же в советское время прекрасно зарабатывали…

Мой оклад в то время превышал оклад Леонида Ильича Брежнева, первого человека в стране. У него было 900 рублей. А мне полагалось 500 рублей как академику, 500 как директору института, и была еще плата за научные изобретения, всего получалось около 1700 рублей в месяц. Можно было заниматься наукой и не было необходимости брать конверты.

Если пациенты приносили иной раз конфеты или бутылку коньяка, то это было действительно от души. Космонавт Георгий Тимофеевич Береговой снял китель и подарил мне. Я храню его как самую дорогую реликвию. То время радикально отличается от нынешнего прежде всего в том, что касается отношений между людьми.

Когда Латвия стала независимой, мне утвердили оклад — 18 латов. Сказали: «Идите на пенсию, будете получать 32 лата». Но для меня в тот момент это было неактуально, потому что я был востребован за рубежом. Я оперировал в Швеции, Англии, Венесуэле, Афганистане. Я еще пошутил: «Знаете, сколько крокодил может прожить без пищи? Два года! А я хочу побить этот рекорд». Такие перипетии пришлось пережить…

— Почему вас так упорно хотели убрать с поста директора Института травматологии и ортопедии?

— Институт был детищем советского периода. Он был основан на базе военного госпиталя, который был превращен в институт с задачей лечения инвалидов Великой Отечественной войны. В то время ставился вопрос о разгоне русских врачей и сестричек, а Калнберз мог стать препятствием. Сейчас из Травматологической больницы снова ушел директор. Все идет к тому, что ее уничтожат.

— Вы хирург мирового уровня. И должны были стать миллионером. Почему не стали?

— Я плохой бизнесмен, и это не положительное мое качество. Я мог прооперировать больного у нас, в Венесуэле, Англии, но продумать схему заработка — это не мое. Мне предлагали взять кредит G–24 и создать свою клинику. Но мои контакты с Грузией, Россией и Украиной были перекрыты визовыми режимами, и я понимал, что как врач я не могу требовать деньги с обнищавшего народа. Потом ситуация несколько изменилась. Некоторые мои коллеги имеют частные клиники и процветают, особенно на ниве пластической хирургии. Но у меня это не получилось. Наверно, жилку определенную надо иметь.

— Жалеете?

— Да нет. Я делал то, что мог.

— На форуме пойдет речь о медицинской этике. Наблюдаете ее нарушения?

— Однажды я посоветовал родственнику местного олигарха обратиться к моему коллеге. И тот начал прием пожилого пациента с упрека: «Почему вы не говорите по–латышски?» И сейчас есть такие доктора. Это позор для медика — заявлять, что он не будет лечить больного, если это русский. Все это деление на граждан и неграждан так несправедливо…

— Вам же тоже пришлось через суд доказывать свое право на латвийское гражданство.

— Да, и это было унизительно.

— Вы пошли в политику, чтобы изменить ситуацию. Не получилось?

— Повлиять на происходящее могут только те, кто находится у власти. Но они занимаются набиванием собственных карманов. Чтобы этому противостоять, нужно объединять усилия нормальных людей.

У меня в доме в Приедкалне были и Татьяна Жданок, и Владимир Линдерман, и Юрий Журавлев, и Юрий Петропавловский. Может, это глупо, но я хотел, чтобы они нашли общий язык. Не получилось.

— В своей книге вы позволили себе целый ряд резких высказываний. Чего стоит вот это, например: "Что отличает Сталина от Домбровскиса? Домбровскис отсылает латвийцев на Запад за их же счет, а Сталин бесплатно посылал в Сибирь. Не опасаетесь, что гражданства лишат?

— Я намеренно провел эту острую параллель. Надеюсь, пронесет…

— Признайтесь, в чем секрет долголетия?

— На конгрессе по геронтологии я слышал, как на такой вопрос отвечал один долгожитель: «Первое: я всю жизнь работал, второе: у меня всегда была молодая жена. И третье: у меня никогда не было начальников». И с этим нельзя не согласиться.

И сотворил мужчину…

— В 1970 году вы сделали знаменитую операцию по смене пола. Сейчас транссексуализм стал обычным делом. Как вы к этому относитесь?

— Перед операцией по смене пола я очень переживал. До этого в мире были сделаны лишь четыре такие операции, да и то в их результате были созданы гермафродиты. Я первым довел операцию до конца. Моя пациентка стала настоящим мужчиной.

Но более всего меня волновал моральный аспект проблемы — не беру ли я на себя слишком много? За советом я пошел к священникам. Один мне сказал, что в природе бывают ошибки и, исправляя их, хирург служит орудием Бога. Другой же заявил, что это грех.

Мать пациентки рассказала, что она трижды спасала дочь, покушавшуюся на самоубийство. Но я согласился только тогда, когда пациентка сказала: «Если вы, доктор, мне откажете, я жить не буду».

Когда я делал операцию, транссексуализм считался болезнью. Теперь же во многих странах он исключен из регистра заболеваний. Если у тебя достаточно денег, то все можно. И мне не по себе от того, что сложные вопросы так легко решаются.

Справка


  • Родился 2 июля 1928 года в Москве.

  • Мать Милда окончила МГУ, заведовала отделением в рижской 1–й больнице,

  • отец Константин — доктор медицинских наук,

  • жена Рита Кукайне — академик, в 1962–1992 годах руководила Институтом микробиологии,

  • дети — дочери Майя и Инга, доктора медицинских наук, профессоры, сын Константин, профессор, травматолог–ортопед, пластический хирург,

  • пять внучек и один внук, шесть правнучек и правнуков.

  • 1951 — окончил Рижский мединститут.

  • 1968 — доктор медицины.

  • 1959–1994 — директор Института травматологии и ортопедии.

  • 1969 — стал профессором.

  • Академик четырех академий — медицинских наук СССР, медицинских наук РФ и Академии наук ЛР, а также Петровской академии наук и искусств.

  • 1975—1990 — депутат Верховного Совета Латвийской ССР.

  • 1990–1993 — депутат Верховного Совета Латвийской Республики

  • 1995–1997 — депутат 6–го Сейма ЛР

  • 2005–2009 — депутат Рижской думы.

  • Награжден орденом Трех звезд.


Tags: 2013, Латвия сегодня, СССР, Сделано в СССР, историческая справочная, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments