maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Линард Лайцен, "Флагобоязнь".

Всех с наступившим пролетарским праздником!
В подарок Darba Balss разместил короткий замечательный рассказ Лайцена "Флагобоязнь".
Всем читать и распространять.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!


http://zihna.ucoz.ru/_pu/0/04787246.jpg

[Spoiler (click to open)]
ФЛАГОБОЯЗНЬ

В низине проходила железная дорога, на холме стоял город. Город был небольшой.
Над городом вздымались две вышки: коло¬кольня божьего храма — пониже, заводская труба — повыше.
В городском обществе также высились два пика: либеральный городской голова — помельче, консервативный хозяин гостиницы — покрупнее.
Война была за плечами, революция — за плечами; теперь только пожинай плоды войны и революции: хватай, ешь, пей и грудью прикрывай нахватанное, еду, питье. Этой, самой героической из гражданских доблестей, славятся все патриоты-буржуа, без исключения, без изъятия.
И слава о них разнеслась по городам и ве¬сям, до самого моря, до самой Риги.
Хозяин гостиницы обычно являлся с визитом к городскому голове, а городской голова — к хозяину гостиницы. Председательница Женской лиги посещала аптекаршу, аптекарша — председательницу. Мясник хаживал к булочнику, булочник — к мяснику.
Вольготно им жилось! Рабочие не смели и пикнуть о восьмичасовом рабочем дне, ибо агент политохраны наведывался к чину уголовной полиции, а чин уголовной полиции — к агенту. Вольготно им жилось, этим исправным визитерам! И жилось бы еще привольней, если бы прошел страх. Страх перед революцией.
Как?! Страх перед революцией? Ведь это благодаря ей, революции, и наступила вольготная жизнь — так из-за чего вдруг страх?
Из-за одного важного обстоятельства — неодолимого противоречия: привольно жилось тем, кто обокрал вершителей революции, присвоил ее плоды. И рыльце у них было в пушку.
Так обстояло дело в городке на холме, так же — во всех других городах страны.
Заводская труба не дымила уже полгода. Люди ходили без работы... Но и колокольня еще не задымилась.
В городке стояла такая глубокая тишина, что когда базарную площадь пересекала телега деревенского «серого барона», приотворялись все окна и вылезали головы местных обывателей и дочерей их поглазеть: что это за возмутитель спокойствия?
Но однажды утром тишина воцарилась просто жуткая. Никаких возмутителей спокойствия. Даже шагов не было слышно на базарной площади.
Председательница Женской лиги родила до срока. Аптекарша дрожащими руками искала мышьяк, чтобы покончить с собой. У мясника выпал из рук огромный секач и с грохотом ударился о цементный пол. У булочника сгорела на поду вся утренняя выпечка, пока он стоял с разинутым ртом. Городского голову и хозяина гостиницы как ветром сдуло.
Из-за этого и воцарилась жуткая тишина?
На верхушке трубы реял красный флаг!
Красный флаг реял на верхушке трубы!
Красный — на самой вышине, над холмом и городом!

Не какой-нибудь флаг, не флаг нынешних социал-демократов, а красный флаг!
В том-то весь и ужас, что не флаг социал-демократов.
Кто бы испугался собственного флага?
Утром подул ветер, алое полотнище радостно заколыхалось навстречу восходящему солнцу.
Агент политохраны прибыл первым. Обследовал ближние углы: никого нет, есть только флаг. А по части флагов он уже имел опыт: они не кусались — хоть бери в руки.
Он подал знак: снять, пока большинство со¬граждан еще предается сну!
Начальник полиции приказал:
— А ну наверх! Наверх!
Седоусый великан — бывший царский жандарм — первым бросился к трубе. Но не тут-то было: старая, списанная в отставку голова кружилась, стоило поднять вверх глаза.
Сделал попытку полицейский помоложе. Полез было, да призадумался: дома молодая жена — а вдруг при флаге адская машина, сгинешь и потомства не останется. Тут он состроил простодушную мину и отрапортовал:
— Осмелюсь доложить, не в моих силах!
Агент тем временем учинил допрос ночному сторожу: как это не видал, почему не видал? По какому праву не видал? Сейчас же занесем в протокол как соучастника. Труба высокая, луна светит, как это можно не заметить, что лезут по трубе? Исключено!
Стал собираться народ. Люди шли на работу. Усмехались. Останавливались.
Полиция занервничала: это же позор — они видят, смотрят, что флага не снять. А не снимать — смертельно опасно.
Суета, крики, а флаг развевается, хлопает на ветру, будто стреляет. Жутко становится, мороз по коже.
А толпа все густеет. Даже самые опасливые подходят поближе. Пошли пересуды:
— Трубу надо опрокинуть!
— Сбить выстрелом!
— Большевики, что ли, в городе?
— Большевики, большевики.
— Вызвать войска!
— Пожарную команду!
Насчет пожарников уловила полиция. Дали сигнал. Те прикатили в касках, с трезвоном, браво выстроились.
Однако пожарная лестница не покрыла и трети трубы.
Один смельчак полез вверх по железным скобам, карабкался осмотрительно, мед-ленно.
Брандмайор подбадривал:
— Веселей, веселей!
— Полуштоф и ужин! — посулил кто-то.
— Дюжина пива! — Это хозяин гостиницы протиснулся сквозь толпу женщин.
Пожарник старался вовсю. Осторожно заносил ногу в сапоге и подтягивался на руках.
Ставки возрастали. Уже были обещаны деньги. Повышение в должности. Орден!
Наконец-то цель была достигнута. Пожарник с предосторожностями все ощупал: нет ли и впрямь тут адской машины? Потом отвязал веревку, которой древко было прикручено к железной скобе, и, зажав палку в зубах, стал спускаться вниз.
Хозяин гостиницы и мясник сразу ожили. Пожимали друг другу руки.
— Я же говорил: велико ли дело — снять пустяковую тряпку!
У мясника колыхался живот и поблескивали узенькие глазки, когда он, покряхтывая, гладил усы.
Пожарник спустился вниз, и мясник торжественно изрек:
— Герой, герой! Богатырь!
Полиция обследовала флаг, передавая его из рук в руки. Затем составили протокол, куда занесли длину, ширину, цвет. Подшили к делу. Дело направили высшему начальству в Ригу с нарочным и рапортом.
А люди, люди еще не расходились. Стояли на улице и смотрели вверх на верхушку трубы. Вдруг появится еще один флаг? Вполне ведь возможно. Очень даже возможно. Раз никто не видел, как очутился на трубе первый, так почему бы не возникнуть новому флагу на месте снятого?
Сам флаг не внушал такого страха, как ожидание, что он вдруг появится снова.
К вечеру, с приближением заката, страх стал приниматься в силе. Что-то принесет ночь?
Хозяин гостиницы при каждом звонке из номеров дергался. Нервы сдали. Бросился к телефону.
— Усильте полицию!
— Нет резервов.
— Вышлите войска для охраны города!
— Нет резервов.
— А если утром опять будет флаг?
На другое утро чуть свет люди сбежались к трубе смотреть: нет ли опять? Мясник уверял, будто своими глазами видел снова над трубой. Аптекарша весь день не могла отвести глаз от окна, выходившего на завод. Пастор вышел с крестом в руке — умиротворял, вселял бодрость духа.
Флаг, красный флаг, по-прежнему оставался в городе.
Было основано Общество Содействия Снятию Красного Флага. Освятили знамя нового Общества, вогнали в его древко двадцать пять золотых гвоздей, пронесли через весь город под музыку: шествие возглавлял епископ.
Не помогло!
Под конец разобрали высокую трубу. Не помогло. Страх не проходил. И не пройдет.
Ведь рыльце у них в пушку.

(1928 год)

Tags: darba balss, Латвия, Латвия до 1940, Социализм, акции социалистов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments