maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Category:

ПРИБАЛТИЙСКИЙ УЗЕЛ. 1939–1940 ГГ. часть1.

Виктор Мальков

(Опубликовано в журнале “РОССИЯ XXI” №03. 2006г.)

(Примечания и ссылки курсивом в скобках)

ПРИБАЛТИЙСКИЙ УЗЕЛ.

1939–1940 ГГ.

ПО МАТЕРИАЛАМ АМЕРИКАНСКИХ АРХИВОВ

An American diplomat and historian George Kennan in his celebrated «Long Telegram» (1946), which made such a strong impact in American official circles warned against assuming the Soviet foreign policy as entirely based on nationalistic cynicism or imperial ambitions. The USSR, he wrote «is neither schematic nor adventuristic». Thus the mere logic (though not the only one) prompts us that Stalin saw in the Secret protocols to the Molotov–Ribbentrop Pact of August 23, 1939 not only the means of achieving some intermediate aims in his drive for restoration of a full-scale Russian power and a step toward the direction which was governed by the idea of world revolution, but in the first place as the most necessary attempt in creation of a security belt on the whole perimeter of the Soviet western boundaries.

Winston Churchill described these steps made in the war crisis atmosphere of 1939–1940 as motivated by rational Soviet feelings of deep insecurity in view of the Nazi move through eastwards and introduced the term «the Eastern bulwark» for designation of the territorial changes, occurred with the pushing westward of the Soviet boundaries in the second part of 1940 during the dramatic events which have followed the capitulation of France in June 1940. The documents from the U.S. diplomatic archives cited in the article underscore the validity of this conclusion.

Историческая наука дает нам массу примеров того, как соблазнительно бывает сконструировать свой спроецированный в прошлое воображаемый мир, в котором все ладно скроено и превосходно пригнано: причинно-следственные связи, иерархия факторов развития, движущие силы, общее и особенное, локальное и интернациональное, свет и тени, добро и зло. Порой это получается само собой по мере удаления во времени от реальных событий, стирания многих из их неповторимых черт, исчезновения живых свидетелей, либо, как замечал Марк Блок, благодаря колебаниям коллективного сознания или личной прихоти (Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1973. С.77.). Расплата наступает мгновенно, дидактика, а возможно жажда реванша вытесняют хладнокровный, беспристрастный анализ, всякое ощущение исторического времени пропадает начисто, а историк видит себя прокурором в судебном заседании, обязанным выносить приговор, казнить или миловать. А между тем идеологизация исторического мышления – одна из самых опасных современных болезней, ибо она своим строительным материалом делает главным образом «новость», которая утратила во многом прежнее значение факта и приобрела новое значение, дающее возможность очень часто представить фрагмент истории за всю историю без остатка. Нужно ли говорить, что вдвойне опасна попытка дать объяснение внешнеполитическим акциям государств в разгар международного конфликта, оставаясь в сфере чистой мысли или морали, минуя всю совокупность фактов в связи с реальными обстоятельствами, их породившими. История имеет несколько измерений, и нигде это не дает так себя знать, как в ситуации предвоенного кризиса.

Каким видится сегодня многим мировое сообщество, которое сложилось к началу Второй мировой войны? Порой складывается впечатление, что его рисуют методом дихотомического рассечения: по одну сторону беспощадные ко всему живому тоталитарные державы (включая Советский Союз под сталинским диктатом), по другую – жертвы агрессии, расколотые и растерянные, застигнутые врасплох вероломством агрессоров и их пособников, придушенные петлей-удавкой с двух сторон – с Запада и Востока. Резонно ставится вопрос о нравственной стороне дипломатии Сталина, но в таком случае не мешало бы спросить, а сохранялось ли в то время общее чувство чести, гуманности и верности обязательствам? Не ближе ли тогда было всем странам, в том числе и ставшим объектом агрессии, понятие национальных интересов в очень узком, эгоистическом и циничном смысле, но, по-видимому, более адекватно отражавшем тогдашние реалии мировой политики, когда народы оставались глухи к тонущим в звуках военных маршей призывам дорожить общечеловеческими приоритетами, а политики вообще не задумывались над этим? ( Пресловутые секретные протоколы к дипломатическим документам были для того времени таким же обычным делом, как пакты о взаимопомощи или понятие «сферы интересов» (См.: Taylor A.J.P. The Origins of the Second World War. Middlesex, 1964.P.318). Ответ на оба эти вопроса находим у важного свидетеля событий того времени, у английского писателя и автора знаменитой антиутопии Джорджа Оруэлла. В одном из своих эссе, написанном в 1944 г., он констатировал: «Примерно с 1930 года мир не представляет никаких аргументов для оптимизма. Вокруг одна только ложь, ненависть, жестокость, невежество, сплетающиеся в тугой узел» (Оруэлл Дж. Мысли в пути. М., 2003. С.84.).

Историю нельзя превращать в служанку политики – это общее место, которому сегодня присягает каждый. Но, согласимся, желание достигнуть консенсуса делает подчас историю заложницей компромисса. И вот, как и следовало ожидать (мы к этому уже привыкли), одна мифологема в духе плоской апологетики внешней политики СССР в предвоенные годы сменяется другой – нигилистическим отрицанием за ней всякого рационального начала. Это относится ко всем ее направлениям – и особенно к прибалтийскому (О засилье «поточного сознания» в современной российской историографии (и массмедийной индустрии) Второй мировой войны см.: Смирнов И. ИнтерNAZIонал // Россия XXI.2004. №6. С.50–69. – Мы сталкиваемся с одной интересной особенностью новейших исследований начального периода Второй мировой войны, многие авторы которых трудятся на постсоветском пространстве, в особенности тех из них, которые представляют академическую науку прибалтийских стран, а также стран Восточной Европы. Знакомясь с ними, замечаешь, что чаще всего мотивы Москвы представляются как стремление к возвращению СССР статуса великой державы, т.е. восстановления того положения, которое занимала Россия до ее поражения в Первой мировой войне. Утверждается, что задачи обеспечения национальной безопасности, а стало быть, германский фактор были не главными, побуждающими сталинское руководство добиваться присоединения Прибалтики к СССР. «Захват», «бессрочная оккупация» – эти термины приобретают инструментальное значение в понимании отношений между современной Россией и современными странами Балтии. Если бы Советский Союз связывало с этими странами что-то другое (и прежде всего пресловутый германский фактор), то после победы над Германией, утверждает Н.С.Лебедева, Москва предоставила бы независимость трем странам Балтии (Лебедева Н.С. Германия и присоединение Литвы к СССР // Международный кризис 1939–1941 гг.: от советско-германских договоров 1939 г. до нападения Германии на СССР. М., 2006. С.261). Хотелось бы напомнить сторонникам такой точки зрения, что ни Рузвельт, ни Черчилль не брались гарантировать исчезновение германского фактора после Второй мировой войны. Холодная война добавила тревоги Кремлю за безопасность границ СССР.). Конечно, здесь расположено нервное сплетение неутихающей жаркой полемики, способной вызвать болезненную реакцию любой из сторон. Но, право же, это не избавляет всех, кто и в самом деле добивается истины, вновь и вновь задавать трудные или щекотливые вопросы, а в поисках ответа на них (как говорит А.С.Пушкин, для успокоения «исторической совести» ( Пушкин А.С. Полн. собр. соч. в 10-ти томах. Т.10. Л., 1979. С.407.)) опираться на доказательные рассуждения и не изменять критическому методу.

Простая логика подсказывает (сегодня, разумеется, есть и множество прямых и косвенных признаков (Данная тема рассмотрена в новой интереснейшей книге: Печатнов В.О. Сталин, Рузвельт, Трумэн: СССР и США в 1940-х годах. Документальные очерки. М., 2006. С.207–257.)), что Сталин видел в секретных протоколах к советско-германскому пакту о ненападении 23 августа 1939 г (Секретный дополнительный протокол // Новая и новейшая история. 1993. №1. С.89.) средство достижения своих далеко идущих расчетов, чем бы они ни были вызваны, включая идеи восстановления территориальной целостности страны в границах до 1914 г. или расширения зоны мирового социализма. Но в возникшей на пороге войны экстремальной ситуации у Кремля были, разумеется, и другие жизненно важные и вполне объяснимые военно-стратегические интересы. У.Черчилль называл тогда это «реалистической политикой» создания «Восточного вала», о чем он говорил публично и позднее в своем труде о Второй мировой войне (См. Черчилль У. Вторая мировая война. Кн.1. Т.1–2. М., 1991. С.180; Он же. Мускулы мира. М., 2003. С.128, 142, 145. – Многие наблюдатели в Америке и в других странах даже в самые неблагоприятные для советской внешней политики месяцы (лето 1940 г.) отдавали должное рассудочности английского общественного мнения. Так, например, на это указывал министр чехословацкого правительства в эмиграции Ян Масарик в своей беседе с экспертом госдепартамента США профессором С.Харпером 18 июля 1940 г. (Library of Congress /далее – LC/. Loy Henderson Papers. Box 1. S.N.Harper to Henderson. July 18, 1940). Уместно, пожалуй, заметить, что ссылки на Черчилля не популярны среди историков «новой волны», отвергающих всякое положительное значение «официальной советской историографии» (см., например, Польша – СССР 1945–1989. Избранные политические проблемы, наследие прошлого / Отв. ред. Э.Дурачинский, А.Н.Сахаров. М.,2005)). Могут сказать: Черчилль являлся «заинтересованным лицом», стало быть, его оценка не может быть признана беспристрастной. Вот почему важно посмотреть на этот вопрос «с другого угла», глазами наблюдателей, представлявших собой нейтральную сторону и не испытывавших к целям СССР (особенно после начала советско-финской войны) ни малейшего расположения, не говоря уже о сочувствии. Имеются в виду американские дипломаты, работавшие в 1939, 1940 годах в Эстонии, Латвии и Литве.

Самое заметное место среди них принадлежало Джону Куперу Вайли, с 1914 г. работавшему на дипломатических постах в Париже, Гааге, ряде стран Латинской Америки. Когда в 1933 г. были восстановлены дипломатические отношения СССР и США, Вайли приехал в Москву в качестве главного советника американского посла. В 1938 г. Вайли – временный поверенный в делах США в Австрии, а затем (вплоть до лета 1940 г.) посланник в Эстонии и Латвии. В годы Второй мировой войны и после нее он успел побывать послом США в Колумбии, Португалии, Иране и Панаме (последний пост). В официальном издании дипломатических документов США донесениям Вайли (так же как и других его коллег) из Риги и Таллинна отведено скромное место – полтора десятка документов, максимум конкретной информации и минимум анализа. Как будто бы некто потрудился с целью отжать, отфильтровать только самое необходимое и самое, по правде сказать, тривиальное. Но, оказывается, существуют и другие донесения Вайли и его коллег, аналитические по своему характеру, интересные оценкой прибалтийской ситуации в контексте развития общеевропейского кризиса. Они хранятся в Библиотеке Конгресса в фонде Лоя Гендерсона, коллеги Вайли (они вместе работали в посольстве США в Москве много лет), бывшего в 40-е годы заместителем заведующего европейским отделом госдепартамента. Дальнейшие наши рассуждения мы будем строить главным образом на этих документах(LC. Loy Henderson Papers).

Нужно ли говорить, что американские дипломаты в странах Балтии занимали наивыгоднейшие позиции, т.к. они представляли нейтральную страну и могли не чувствовать себя связанными какими бы то ни было обязательствами перед западными демократиями (Великобританией и Францией), строившими все свои планы в 1938, 1939 годах, как писал видный сотрудник госдепартамента, дипломат и ученый Герберт Фейс, «на уверенности, что даже если Гитлер начнет наступление, то на Восток, и Советский Союз первым подвергнется нападению» (Фейс Г. Черчилль, Рузвельт, Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились. М., 2003. С.7.). Разные люди, разные характеры и судьбы, но единый взгляд на будущее Европы: континент по собственной инициативе оказался на пороге большой войны и межевания «сфер государственных интересов». Соответственно и действия ведущих держав рассматривались с точки зрения их стратегической обусловленности. Выигрыш или просто более удачное расположение сил одних означали смертельную опасность для других. Противники закапывались в землю, маневрировали и захватывали выгодные плацдармы, готовясь к решающей схватке.
Tags: Прибалтика 1938-1941
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments