maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Categories:

ГЕНЕРАЛ Р.К.БАНГЕРСКИЙ: МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ НА ВОСТОКЕ РОССИИ

Благодаря voencomuezd мы можем приобщиться к воспоминаниям Рудольфа Бангерскиса о гражданской войне.
Статья в рунете впервые, хоть упоминания о ней есть в биосправках о Бангерскисе.


bang_foto_1

Генерал Бангерский Р. К. Материалы к истории гражданской войны на Востоке России // альманах «Белая армия/белое дело» — Екатеринбург, 2001. — № 9.

Перевод с латышского Тейване-Матвеевой К. А.

Публикация и комментарии подготовлены Кручининым А.М.


[Spoiler (click to open)]
ГЕНЕРАЛ Р.К.БАНГЕРСКИЙ: МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ НА ВОСТОКЕ РОССИИ

Краткая биография (1)

Рудольф Бангерскис (Рудольф Карлович Бангерский) родился 21 июля 1878 г. на мызе Личкрога в волости Таурупес Лифляндской губернии. 20 октября 1895 г. он вступил вольноопределяющимся в Рижский учебный унтер- офицерский батальон. В 1899-1901 гг. окончил Санкт-Петербургское юнкерское училище, выпущен в 93 пехотный Иркутский полк. Участвовал в русско-японской войне. В 1912-1914 гг. окончил два класса Николаевской академии Генерального штаба.

До августа 1915г. капитан Бангерский исполнял обязанности старшего адъютанта штаба 31 армейского корпуса. С 12 августа назначен командующим 1 Усть-Двинским латышским батальоном. В октябре 1916 г. за боевые отличия произведен в подполковники, а в декабре этого же года - в полковники. Временно командовал 2 Рижским и 4 Видземским латышскими стрелковыми полками. Исполняющий должность начальника штаба сводной латышской стрелковой дивизии. Командир 17 Сибирского стрелкового полка с 25 января 1917 по 3 марта 1918 г.(2) Награжден орденами Св.Анны 4-й, 3-й и 2 степ., Св.Станислава 3 степ., Св.Владимира4 степ., Георгиевским крестом (солдатским) и Георгиевским оружием.

Дежурный генерал штаба гарнизона Екатеринбурга с 29 июля 1918 г. Начальник штаба 7 Уральской дивизии горных стрелков, затем начальник 12 Уральской стрелковой дивизии и командующий Уфимской группой. Был произведен в чин генерал-майора и награжден орденами Св.Георгия 4 степ, и Св.Владимира 3 степ. До ноября 1920 г. служил в армии Дальневосточной республики, получил чин генерал-лейтенанта и французский Военный орден.

10 ноября 1921 г. Р.К.Бангерский возвратился в Латвию. 29 февраля 1924 г. он был призван в латвийскую армию и назначен командиром 1 Курземской дивизии, которой командовал до декабря 1924 г., после чего до 24 декабря 1925 г. являлся военным министром. 18 ноября 1925 г. Бангерский получил чин полного генерала и в течение почти всего 1926 г. служил на посту начальника штаба латвийской армии(3). С 18 декабря 1926 г. и по декабрь 1928 г. вновь занимал пост военного министра. С декабря 1928 г. по 4 сентября 1929 г. служил командиром 4 Земгальской дивизии, затем до 3 августа 1930 г. командиром 3 Латгальской дивизии. Впоследствии генерал командовал Технической дивизией и был начальником Высших военных курсов. 16 марта 1937 г. он вышел в отставку, будучи награжден латвийским Военным орденом, крестом айзеаргов «За заслуги», литовским орденом «Витязь», эстонским орденом Орла и другими латвийскими и иностранными орденами. С 1937 г. работал директором местного правления фирмы «Кегелис» («Кирпич»), написал книгу «Тернистый путь латышских стрелков».

Во время советской оккупации в 1940-1941 гг. Р.К.Бангерский сумел избежать репрессий. С 1942 г. он - референт Генеральной дирекции юстиции, а с 10 апреля 1943 г. по 20 мая 1945 г. генеральный инспектор латышского легиона(4). Одновременно с февраля по май 1945 г. возглавляет Латвийский национальный комитет(5).

20 июня 1945 г. генерал был интернирован англичанами в Фаллингбостельский концентрационный лагерь, в котором находился до 17 декабря 1946 г. Затем проживал в латышском лагере беженцев в Ольденбурге. Умер Рудольф Карлович Бангерский 25 февраля 1958 г. после ранений, полученных в транспортной катастрофе, и был похоронен на Омстедском кладбище Ольденбурга. В 1958-1960 гг. в Копенгагене вышли из печати четыре тома его воспоминаний. 16 марта 1995 г. прах воина был перенесен в Ригу и захоронен в братской могиле.

Рудольфе Бангерскис: воспоминания о моей жизни, том 2.

Отрывки из первой части «Россия и Дальний Восток»(6)

По следам полка(7)

... Только в Екатеринбурге мне удалось узнать, что еще месяц тому назад полк переехал в Челябинск. Ехать в поезде было скучно, пассажиры были неразговорчивы, газет и журналов не было. На станции Вятка в вагоне появился матрос-агитатор. Увидев человека в военном, он пристал ко мне с лозунгом «перекуем мечи на орала». Я не сдержался и высказался в том смысле, что может быть наоборот. Агитатор возмутился и начал кричать, что, мол, контрреволюционные речи и тому подобное. Пришлось в свое оправдание пояснить, что война еще не закончилась, врагов у Республики много и нельзя разоружаться.

В Челябинске полка тоже не оказалось, но там я узнал, что он ушел в Троицк - уездный город в 130 километрах к югу(8). По прибытии в Троицк выяснилось, что большая часть полка была уже демобилизована и оставались только административная и хозяйственная часть. Полковым командиром был поручик Суворов, которого избрали сразу же после моего ухода в отпуск. Когда вечером я пришел в расположение полка, то неожиданно большинство солдат встали, хотя при большевиках это было уже не принято, но, видимо, еще военная дисциплина сохранялась. Я понял, что контакт с людьми восстановлен и атмосфера благоприятная, хотя перед этим многие офицеры поплатились своими жизнями. На второй день я пришел в полковой комитет, где председатель сказал мне, что полк принимать не надо, так как он скоро будет окончательно расформирован, а Бангерский получит пост в новой армии. Я выразил желание отдохнуть, и комитет остался доволен. Чтобы легализовать мое пребывание в Троицке, мне нашли работу контролера на местном консервном заводе, где меня доброжелательно приняли. В полку я получил двухмесячную зарплату и деньги за проданные мой экипаж и коня. С моим конем оказался связан анекдотичный случай. Жители Троицка, в основном татары, не могли ездить на коне с коротким хвостом (хвост коня обрезают у пьющего мусульманина, и это позор). Но мой строевой конь был очень хорош и какой-то татарин все же купил его и увел коня к себе. На следующий день он уже разъезжал на нем, подвязав ему фальшивый хвост.

Неожиданное предложение

3 марта 1918 г. я был демобилизован и исключен из полкового списка, но спокойной жизни не получилось. В один из мартовских дней меня пригласили к комиссару Апфельбауму(9).

- Здравствуйте, товарищ Бангерский. Хотя мы знаем, что Вы против советской власти, все же мы Вас приглашаем как военного специалиста участвовать в организации Красной армии, а затем и для занятия командирской должности. В Оренбургском крае появились контрреволюционные банды атамана Дутова и нам нужны революционные военные силы.

- А откуда Вы знаете, товарищ комиссар, что я против советской власти?

- Ну, достаточно того, что мы об этом знаем.

- Если Вы так в этом уверены, то как же Вы хотите доверить мне защиту революции?

- Мы сумеем заставить Вас подчиняться и служить так, как нам нужно.

- Что Вы, товарищ комиссар!? Если я берусь работать, то я буду работать без принуждения.

- Да, мы это знаем.

- Скажу вам откровенно, товарищ комиссар, Если я буду уверен, что большевизм несет счастье и благосостояние народу, то я буду одним из первых в рядах борцов. Но пока у меня такого убеждения нет. Мне как иностранцу, латышу, не хотелось бы участвовать в раздорах русского народа. И я бы хотел еще какое-то время отдохнуть. Не могли ли бы Вы это мне позволить?

- Хорошо, отдохните, но подумайте о моем предложении. От службы Вы не отвертитесь, и Вас все равно заставят.

Мы расстались, но не надолго. Через пару недель Апфельбаум меня снова пригласил и уже категорическим тоном заявил, что я должен стать во главе формирующегося отряда Красной армии.

В ответ я попросил, чтобы меня отпустили в Москву за приказами и инструкциями по формированию. Комиссар засомневался, но я сказал, что здесь, в Троицке, остаются все мои вещи, да и в Москве вы меня легко найдете. Апфельбаум дал мне две недели на поездку, и в апреле я выехал из Троицка. В Челябинске оказалось, что поезда на Москву не идут, так как, начиная с Пензы, все станции забиты чехословацкими эшелонами, едущими на Владивосток... Просидев в Челябинске почти неделю, я наконец-то уехал, но не на Уфу и Самару, а в Екатеринбург. Прибыв в Екатеринбург, я был вынужден задержаться, так как в этот день не было поезда. С трудом я договорился на комнату в гостинице, но еще нужно было получить разрешение на ночлег. У большевиков с этим было очень строго.

Екатеринбургское приключение

Пока я ходил за разрешением, наступил вечер. Вернувшись в гостиницу, я был очень удивлен, увидев вооруженных красноармейцев. Охрана стояла на лестнице и у некоторых комнат. Когда я тихонько расспросил, то мне объяснили, что это облава и ищут оружие. Оружие - пистолет «Парабеллум» - было и у меня, но мне с ним было очень жаль расставаться. Зайдя к себе в комнату, я стал лихорадочно соображать, куда бы его спрятать, но ничего не приходило на ум. В дверь застучали и потребовали открыть. Вошли двое вооруженных людей, причем один с пистолетом и ручными гранатами, и встали у дверей. Третий, видимо старший, подошел ко мне и спросил, есть ли у меня оружие. Я ответил, что у меня есть только парабеллум, но он мне самому нужен, и у меня есть на него разрешение. Я показал разрешение на оружие, полученное еще в Сигулде, но пистолету меня все равно отобрали. Тогда я попросил расписку, и старший на клочке бумаги написал что-то похожее. Больше у меня ничего не смотрели и не проверяли. Ночью, когда я уже уснул, в дверь снова раздался громкий стук. Посмотрев на часы, я увидел, что уже два часа ночи, но за дверью громко требовали ее открыть, угрожая в противном случае ее выломать. Опять эти же три вооруженных красноармейца велели мне одеться и идти с ними. По ночной улице шли медленно, причем я шел впереди, а красноармейцы с винтовками сзади. Старший, видя, что я нервничаю, велел своим товарищам идти со мной рядом и успокоил меня, сказав, что меня не расстреляют. Но тем не менее настроение у меня было неважное. От берега озера мы повернули налево, и меня привели в какой-то дом. В большой комнате находилось человек десять, на полу лежало много оружия, которое эти люди чистили и перебирали. Я стал возмущаться, почему мне не дали поспать, ведь сюда я мог бы прийти и днем. В ответ на это мне сказали, что два дня назад было выступление противников власти, и все разрешения на оружие аннулированы. Я ответил, что только что прибыл в Екатеринбург и ничего не мог знать. Вскоре сопровождавший меня старший из охранников ушел куда-то с докладом и, вернувшись, сказал, что я свободен и могу идти. На мой вопрос, не могу ли я получить обратно свое оружие, мне ответили, что через пару дней приедет окружной комиссар, который может дать разрешение. Мне ничего больше не оставалось, как вернуться к себе в гостиницу и ждать.

Мне сказали, что комиссар находится в прибывшем поезде, и я был им принят. Комиссар оказался человеком лет тридцати, гладко выбритым, с длинными волосами до плеч, небольшого роста и сухощавым. Он выглядел, как юноша, но когда я всмотрелся в его потрепанное лицо, то понял, что его юношеские годы давно прошли(10). Когда я показал ему свое разрешение на оружие, то комиссар рассмеялся и сказал, что хотя там есть и печать, но оно все равно никуда не годится. Затем осмотрев меня с головы до ног, он заявил, что я получу пистолет обратно только тогда, когда поступлю к ним на работу. Да и у них он лучше сохранится, чем у меня. Стало ясно, что пистолет я не верну. Мне было любопытно посмотреть на всемогущего окружного военного комиссара. Больше ничего меня в Екатеринбурге не удерживало, и на следующий день я убыл в Москву.

Московские наблюдения

Прибыв в Москву, первым делом я стал искать своего старого знакомого генерала Бонч- Бруевича, который как я слышал, был каким-то большим военным начальником у большевиков(11). Я нашел его в поезде, в котором он работал, недавно прибыв из Петрограда. Бонч-Бруевич заметил, что хорошо, если я решил поступить на военную службу. На что я честно признался ему, что я удрал из Троицка, где комиссар Апфельбаум заставлял меня начать формирование Красной армии для борьбы с атаманом Дутовым. Еще я добавил, что, видя репрессии против офицеров, я не имел морального права вступить в ряды новой армии. Генерал Бонч-Бруевич был немного озабочен и дал мне это понять, что ему не очень нравиться, что я говорю так чистосердечно. Затем он сказал мне, что скоро все встанет на свои места, вот только получим инструкции и штаты. И добавил, что если я хочу поступить на работу, то надо сходить и зарегистрироваться у генерала N - бывшего командира 1-го корпуса и тот даст мне информацию о штатах и инструкциях. Ради интереса я все-таки сходил в указанный вагон, где меня принял довольно молодой генерал с круглым розовым лицом и большой рыжей бородой. Я рассказал ему о своем прибытии из Троицка, и что я обращаюсь к нему по поручению генерала Бонч-Бруевича. Выслушав меня, генерал N ответил, что некоторые недоразумения до сих пор были, не было инструкций и каждый поступал по своему усмотрению. Дальше такого не будет, ведь уже есть общая инструкция по формированию армии, и к каждому военному округу уже поставлены военные руководители. И в Уральский военный округ уже все отправлено, и все, что нужно, вы получите в Троицке, и весь ваш военный стаж будет учтен для пенсии. Пока Красная армия формируется на добровольческих началах, и офицеры также приглашаются добровольно. Но может быть потом будет мобилизация. Я не пожалел, что явился к генералу N, теперь я был в курсе дел по организации Красной армии. Новый порядок призыва и дальше будет касаться профессионалов старой армии, которым было сложно устраиваться, а тем более при существовавших революционных беспорядках. Ясно, что тем, кто не мог попасть в ряды белогвардейцев, надо было вступать в Красную армию.

Уйдя от генерала N, я встретил одного из своих товарищей по академии, от которого узнал, что Военная академия переезжает из Петрограда в Екатеринбург(12). Ввиду того, что некоторые вещи были мною оставлены на складе академии, я поехал в Петроград.

В академии я встретил бывшего нашего преподавателя тактики полковника Л., который, также как и я, приехал сюда из Москвы, чтобы уладить свои дела. Мы договорились с ним, что он оформит к перевозке и мои вещи. В беседе с ним я рассказал, в каком положении нахожусь, что из Троицка я удрал, так как не желаю воевать на стороне Красной армии. Средств у меня никаких нет, а жить как-то надо. Я спросил у полковника совета. Полковник Л. ответил, что в Москве он организует журнал «Русская армия» и спросил, не хочу ли я работать у него в издательстве. Я с большой радостью дал свое согласие, тем более, что так я легально освобождался от Гражданской войны.

Жить в Петрограде было очень трудно на паек из двухсот грамм очень плохого хлеба. К моему счастью, эшелон военного ведомства, в котором полковник Л. возвращался в Москву, был готов на третьи сутки. На нем я уехал в Москву.

Пока полковник Л. оформлял и формировал издательство, я разыскал генерала Аузана, бывшего начальника топографического управления(13). В управлении встретил еще двух своих знакомых - генерала Гоппера и полковника Бриедиса(14). Их разговор, как можно было судить, шел о какой-то группе солдат, которую надо было послать в Ярославль и еще в какой-то район с особым заданием. Бриедис тут же спросил, не хочу ли я стать руководителем группы. Я ответил, что лучше поеду на Урал, где расформировывался мой полк, чем буду в совершенно чужом месте. Я рассказал им, как в Троицке мне предлагали формировать отряд Красной армии, что заинтересовало Бриедиса, и он тут же пригласил меня к себе на квартиру. По дороге я стал выговаривать Бриедису, что он рассуждает о своих делах при посторонних, нимало не остерегаясь. Ведь это все мог услышать кто-то другой и нарушить все их планы. Бриедис ответил, что чем больше беспокоиться о безопасности, тем нагляднее это будет. А так никто и не заподозрит, что столь открыто идут тайные переговоры.

Уже на квартире Бриедис сказал, что официально он состоит на службе в железнодорожном отделе, но на самом деле он руководит контрразведкой в подпольной организации «Союз защиты Родины и свободы». Средства к работе он получает от Савинкова. Сейчас, когда объявлены штаты и начинается формирование Красной армии, можно поставить надежных людей в некоторых частях и штабах, которым в нужный момент можно будет поручить особое задание. В первую очередь необходимо обратить внимание на поволжские районы. В то же время он организует переброску стрелков на восток через Урал, чтобы им не нужно было поступать в Красную армию. Разговор за столом был очень оживленным. В него включилась хозяйка квартиры госпожа Лианозова, как выяснилось, также участница подполья. Я сказал, что участвовать в боях на фронте не хочу и останусь в Москве, где мне предлагают работу в редакции военного журнала, а там будет видно.

Беседа шла и о трагедии стрелков. Частично им удалось остаться на Родине, но большинство в конце 1917 г. автоматически попало в латышскую дивизию, из которой выйти можно было только дезертирством. После Брест-Литовского мира Российская армия подлежала демобилизации, но полковник Вацетис сумел сделать так, что латышские стрелки не демобилизовывались. Их просто переименовали в дивизию красных латышских стрелков. Делая карьеру у большевиков, Вацетис тянул за собой всех стрелков(15). В России этого времени продовольствие у крестьян отбирали силой, к чему привлекали и стрелков. Красные власти снабжали стрелков одеждой, амуницией и продовольствием, стараясь удерживать их вдали от Родины. Где в Советской России они могли бы найти пропитание? У них просто не было выхода. Но все же не все стрелки смирились с большевиками, многие с риском для жизни оставляли свои части, если была хоть какая-нибудь возможность уйти от красных.

Полковник Бриедис организовал широкую агентурную сеть, помогавшую беглецам уходить через Урал за фронт. Когда мы распрощались и он провожал меня, мы оба были очень удивлены тем, что дверь в квартиру оказалась чуть приоткрыта, хотя Бриедис ее хорошо закрывал. Бриедис проверил ручку: она была в полном порядке и не могла сама открыться. Спускаясь по лестнице, я услышал внизу небольшой шум. Выйдя из дверей и быстро отойдя от них, я оглянулся. Я не ошибся: какая-то темная фигура тут же пошла за мной. Я затерялся в толпе и, попетляв по улицам, вскочил в трамвай, затем пересел в другой и так отделался от преследования. После этого я не посещал ни Аузана, ни Бриедиса, чтобы не навредить им, да и себе.

Вскоре полковник Л. вручил мне документы, где было сказано, что товарищ Бангерский принят на службу в редакцию журнала «Русская армия» и ему дан отпуск в Троицк за личными вещами и для расчета по прежнему месту работы. Я надеялся, что благодаря этому я буду освобожден от слова, данного комиссару Апфельбауму. Выданные документы нужно было подписать у вышестоящего начальства, и мне пришлось два дня по несколько часов сидеть в военном комиссариате, где все проходящие рассматривали меня. Видимо, меня так проверяли. На третий день накоцец-то все было подписано, но полковник Л. сказал, что спешить мне некуда, так как до сформирования издательства пройдет еще две-три недели и я могу еще пожить в Москве.

Через несколько дней в московских газетах появилось объявление о раскрытии контрреволюционного заговора и о введении в;городе чрезвычайного положения(16). Во главе Московского военного округа находился с особыми полномочиями товарищ Муралов(17). Вслед за этим появился указ о немедленной регистрации всех бывших офицеров в своих отделениях милиции. От полковника Л. я узнал, что у арестованного офицера найден план действий заговорщиков и в связи с этим могут быть новые репрессии. Я сказал Л, что регистрироваться не думаю, а попробую исчезнуть из Москвы и податься в Троицк. На вокзале мне было сказано, что на билет нужно особое разрешение. Но мои документы помогли, и я счастливо выбрался из Москвы, чтобы больше никогда туда не вернуться.

Между двумя фронтами

Вернувшись в Екатеринбург, я узнал, что поезда на Тюмень и Челябинск не ходят в связи с выступлением чехов. Между Екатеринбургом и Челябинском существует фронт, и это известие меня даже обрадовало. Я остался в Екатеринбурге и снял комнату, белый хлеб и молоко можно было купить относительно свободно. Скоро пришло известие, что чехи создали фронт на Волге, и таким образом Екатеринбург очутился между двумя фронтами. Еще сильнее стал большевистский террор: шли постоянные обыски, аресты, брали заложников. В начале июня 1918 г. в связи с гибелью большого советского комиссара была расстреляна крупная группа заложников(18). Об этом сообщали советские газеты и листовки. На следующий день я зашел в академию, чтобы посмотреть, нет ли кого знакомых. Из таковых в списках оказались капитаны Клявиньш и Брехма- нис. Клявиньш, которого я навестил, снимал комнату с женой, оба были очень милы и гостеприимны, но говорили немного напряженно, видимо, побаивались. Капитан Брехманис жил один, и мы с ним быстро прониклись симпатией друг к другу. Мы оба были настроены против коммунистов. Брехманису не нравилось, что всех офицеров и слушателей академии могут втянуть в Гражданскую войну. С внешними врагами на Западе он бы сражался, но участвовать в большевистской бойне он не хотел. Он говорил, что тогда уж лучше в тайгу. Я был такого же мнения и сказал, что из-за этого я и убежал из Троицка. Если меня насильно потащат в Красную армию, тогда я постараюсь уйти к белым. Веселее податься в тайгу или через фронт вдвоем. Мы договорились регулярно информировать друг друга о положении в городе и быть готовыми, когда надо, исчезнуть из Екатеринбурга.

От Брехманиса я узнал, что из Тобольска сюда перевезен царь с семьей. Их держат как арестантов в Ипатьевском доме на берегу пруда, там очень высокий забор до самой крыши. Как должна быть несчастна эта семья в руках у варварской власти. Мы вспоминали восторг и овации, которые еще так недавно сопровождали царя. Сейчас этот же самый народ не делал ничего, чтобы помочь бывшему властителю. Удивляла и позиция бывших союзников России, которые не пошевелили даже пальцем для своего недавнего товарища по оружию. Да, в счастье и в богатстве друзей за столом всегда много, а в несчастье - ни одного! Это пережила и царская семья. Царь совершил одну из самых больших ошибок, отрекшись от престола в пользу своего брата Михаила. Когда же трон оказался свободен, туда забрался большевистский зверь. Бедному народу пришлось дорого заплатить за эту царскую ошибку.

Неделю я прожил в полной свободе, только через день встречаясь с Брехманисом. При встречах много говорили о тяжелом положении офицеров, которым нелегко было выбрать, где остаться и что делать после демобилизации. Найти работу в революционной суматохе не было возможности. С демобилизацией я тянул как мог, получал зарплату и как-то перебивался. Офицеры не хотели идти в добровольческую Красную армию с ее разнузданными порядками. Но постепенно положение менялось, армия становилась более похожа на регулярную, в нее приходили офицеры, вплоть до бывших командиров дивизий и корпусов. Это уже была не импровизация, а серьезная работа. Хорошая армия дала бы порядок в стране.

В середине июня 1918 г. я получил повестку в окружной военный комиссариат. Окружной военком оказался довольно симпатичным, но уже пожилым генералом в форме, без погон(19). Ему было известно, что я окончил академию, имею чин полковника, был командиром полка и сейчас без работы. Он предложил мне поступить на службу в связи с серьезным положением на чешском фронте. Я показал генералу документы, выданные в Москве, и сказал, что поступил в редакцию журнала «Русская армия», не могу без их согласия сменить работу и пробираюсь в Троицк. Генерал ответил мне, что в Троицк Сейчас не попасть, и посоветовал вернуться в Москву, а то можно будет и туда не попасть. Но если вы решитесь остаться в Екатеринбурге и поступить на службу, то обращайтесь прямо ко мне. Пока офицеров просят без принуждения, но потом могут и обязать, а если вы останетесь в Екатеринбурге и откажетесь поступать на военную службу, будет подозрение, что вы настроены протйй советской власти, и у вас могут быть неприятности.

В этот же день ко мне зашел Брехманис и сказал, что надо уходить, так как в ближайшие дни к Екатеринбургу подходит фронт и может быть объявлена всеобщая мобилизация военных. Я рассказал ему о генерале и добавил, что если уж надо бороться, то против большевиков. Стали думать, как выйти из города. На всех дорогах была строгая проверка, и никакой поклажи нельзя было иметь при себе(20). Немного еды мы решили разложить по карманам и идти налегке. Последнюю ночь в городе я провел у Брехманиса, у которого была примитивная карта окрестностей и компас. Мы думали, что до линии фронта доберемся за три-четыре дня(21).

окончание...








Tags: Гражданская война 1917-1924, СССР, историческая справочная, латышские стрелки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments