maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Category:

Хрущёвцы (1). В Монголии и Корее.

По мере прочтения "Хрущёвцев" решил подкинуть несколько фрагментов. Книга мне показалсь интересным свидетельством эпохи хрущёвской оттепели, взглядом изнутри. Не встречались мне на неё ссылки у уважаемых "историков по тому времени".
Хронологии в размещаемых отрывках особой не будет.
Инфа с сайта http://www.enverhoxha.ru:
http://www.enverhoxha.ru/Posters_depicting_Enver_Hoxha/enver_hoxha_poster_1951_china.jpgЭнвер Ходжа. «Хрущевцы. Воспоминания» (Издательство «8 НЕНТОРИ», Тирана, 1980г., на русском языке, 515 стр.).
«Ревизионизм есть идея и действие, руководящие поворотом данной страны от социализма к капитализму... Эта трагедия произошла в Советском Союзе и в других ревизионистских странах. Эту ситуацию создали Хрущев и хрущевцы, ее поощряли и ей способствовали американский империализм и мировой капитализм». (Э. Ходжа «Хрущевцы», изд. на русском яз., стр. 218).
Данная работа, охватывающая личные воспоминания и впечатления автора от непосредственных встреч и многочисленных контактов с руководителями КПСС и других коммунистических и рабочих партий в период с 1953 по 1961г.г., рассматривает и анализирует, через призму предательской антимарксистско-ленинской деятельности хрущевских ревизионистов, истоки, условия и причины перерождения КПСС, а также правящих партий стран социалистического лагеря в реакционные оппортунистические партии.


Из главы 8. МОЙ ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ВИЗИТ В КИТАЙ

Нам было известно также, что во главе Коммунистической партии Китая был Мао Цзэдун, о котором, как и о самой руководимой им партии, мы не имели никаких других данных, кроме тех, которые мы слышали от советских товарищей. Как в течение этого периода, так и после 1949 г. нам не приходилось читать что-либо из произведений или выступлений Мао Цзэдуна, о котором говорили, что был и философом и что за ним числился целый ряд произведений. Победу 1 октября 1949 г. мы приветствовали с радостью и всем сердцем, причем в числе первых стран мы признали новое китайское государство и установили с ним братские отношения.
...
Говорили, что Мао проводил «интересный» курс на построение социализма в Китае при сотрудничестве с местной буржуазией и с другими партиями, которые они называли «демократическими» партиями, партиями «промышленников» и т.д., что там Коммунистическая партия допускала и поощряла совместные частно-государственные предприятия, что там поощряли и вознаграждали элементов из богатых классов, причем последних выдвигали даже на руководство предприятиями, провинциями и т.д. и т.п. Все это для нас было совершенно непонятным, и как бы мы ни терялись в догадках, не находили никакого аргумента для того, чтобы считать это совместимым с марксизмом-ленинизмом. Во всяком случае, думали мы, Китай — огромная страна с много- сотмиллионным населением, он только что вышел из темного помещичье-буржуазного прошлого, у него много забот и трудностей и со временем существующие неполадки будут устранены правильным, марксистско-ленинским путем.
Более или менее это все, что мы знали о Коммунистической партии Китая и китайском государстве до 1956 г., когда в Центральный Комитет нашей партии поступило от Мао Цзэдуна приглашение послать партийную делегацию для участия в работе VIII съезда КП Китая.
....
Мы обсудили в Политбюро приглашения друзей и решили, чтобы наша делегация высшего уровня, воспользовавшись случаем поездки в Китай на VIII съезд КП Китая, по дороге в Китай побывала и в Монголии и Корее.

[Монголия и Корея]
3-4 дня нашего пребывания в Монголии прошли как-то незаметно. Мы ехали целыми часами, чтобы добраться до какого-нибудь населенного пункта, и везде тот же пейзаж: раскинутый, обнаженный, монотонный,
скучный. Цеденбал, который суетился вокруг нас подвижным и круглолицым, наподобие резинового мяча, то и дело брался за единственную тему, за животноводство. Столько-то миллионов овец, столько-то кобыл, столько-то коней, столько-то верблюдов — вот это было единственное богатство, единственная отрасль, на которую опиралась эта социалистическая страна. Попили мы кобыльего молока, пожелали друг другу успехов и распрощались.
7 сентября мы прибыли в Пхеньян. Нас встретили хорошо — народом, гонгами, цветами и портретами Ким Ир Сена на каждой пяди. Надо было долго искать глазами, чтобы высмотреть в каком-нибудь затерянном уголке какой-нибудь портрет Ленина.
Мы осмотрели Пхеньян и некоторые другие города и деревни Кореи, где как народ, так и партийные и государственные руководители сердечно встречали нас. За все время нашего пребывания там Ким Ир Сен показал себя благожелательным и близким с нами. Корейский народ только что вышел из кровопролитной войны с американскими агрессорами и уже включился в борьбу за восстановление и дальнейшее развитие страны. Это был трудолюбивый, чистосердечный и талантливый народ, который жаждал дальнейшего развития и преуспеяния; и мы всем сердцем пожелали ему непрерывных успехов на пути к социализму.
Однако ревизионистская оса начала и там вонзать свое ядовитое жало.
Ким Ир Сен на переговорах с нами рассказал нам о событии, которое произошло у них на пленуме Центрального Комитета партии, состоявшемся после XX съезда.
— После того, как я зачитал доклад, — сказал нам Ким, — два члена Политбюро и некоторые другие члены Центрального Комитета заявили, что идеи XX съезда и вопрос о культе личности у нас, в Корее, не получили должной оценки, что не ведется последовательная борьба против культа личности и т.д. «У нас, — сказали они на пленуме, — не отмечается экономических и политических результатов в соответствии с платформой XX съезда, Центральный Комитет окружен неспособными людьми».
Одним словом, — отметил дальше Ким Ир Сен, — они атаковывали линию руководства, его единство. Против них, — заключил он, — поднялся на ноги весь Центральный Комитет.
— Как вы обошлись с ними? — спросил я.
— Их раскритиковал пленум, и все, — ответил Ким Ир Сен и добавил: — Сразу же после этого они сбежали в Китай.
— В Китай?! А что они там сделали?
— Наш Центральный Комитет объявил их антипартийными элементами, и мы направили китайскому руководству письмо, в котором требовали их немедленного возвращения нам. Помимо прочих ошибок, они совершили и тяжкий проступок — бегство. Китайские товарищи не вернули их нам. Они находятся там и по сей день.
Мы открыто сказали Ким Ир Сену, что «хотя мы и не в курсе вопросов, поднятых теми двумя членами Политбюро, и не нам судить о ваших делах, все же, поскольку вы рассказали нам об этом вопросе, мы считаем, что событие является серьезным».
— У нас тоже, — сказали мы ему, — после XX съезда КПСС антипартийными элементами была предпринята попытка составить заговор против нашей партии и ее Центрального Комитета. Заговор был делом белградских ревизионистов, и мы, пронюхав о нем, сразу же разгромили его.
Дальше мы рассказали ему о Тиранской городской партийной конференции, состоявшейся в апреле 1956 г., об оказанном на нас давлении и о твердой, непоколебимой позиции нашей партии в отношении внешних и внутренних врагов.
— Правильно, правильно! — реагировал Ким Ир Сен, когда я говорил. По тому, как он говорил и как реагировал, я подметил в нем некоторую неуверенность и колебание, которые мучили его.
Я не ошибся в моих догадках. Несколько дней спустя, на встрече в Китае с Пономаревым, членом советской делегации на VIII съезде КП Китая, я заговорил с ним и о проблеме корейских беглецов.
— Это нам известно, — ответил он мне, — и мы сделали внушение Ким Ир Сену.
— Сделали внушение? Почему? — спросил я.
— Товарищ Энвер, — сказал он мне, — у корейцев дела неважно. Они порядочно задрали нос, так что надо сбить спесь с них.
— Тут речь идет не об их делах вообще, я не в курсе их, — сказал я Пономареву, — а о конкретной проблеме. Два члена Политбюро выступают против Центрального Комитета своей партии, а затем бегут в другую социалистическую страну. В чем тут вина Ким Ир Сена?!
— Корейские товарищи допустили ошибки, — настаивал Пономарев. — Они не приняли мер в соответствии с курсом XX съезда, вот почему выступили два члена Политбюро. Китайские товарищи также возмущены подобным положением дел и говорили Ким Ир Сену, что, в случае непринятия мер, они не выдадут им двоих товарищей, укрытых в Китае.
— Удивительно! — сказал я ему.
— Нечего удивляться, — заметил он, — сам Ким Ир Сен отступает. В эти дни в Корее состоялся пленум Центрального Комитета партии, и корейцы согласились исправить ошибки.
Так и произошло. Оба беженца вернулись в Корею и заняли прежние места в Политбюро. Со сжатого в тиски Ким Ир Сена не только сбили спесь, но и заставили его склонить голову. Это была совместная акция советских и китайцев, в которой особая «заслуга» принадлежит Микояну. Он был послан в Китай в качестве главы советской делегации на VIII съезде КПК, и хрущевский мафист, не дождавшись окончания китайского съезда, вместе с Пэн Дэ- хуаем, которого дал ему с собой Мао Цзэдун в качестве представителя Китая, поспешил в Корею, с тем чтобы на хрущевский манер настроить расстроенные струны Ким Ир Сена. Впоследствии другие «настраивающие» поездки совершали в Корею советские, китайцы и другие, но это было делом будущего. Так что вернемся опять к сентябрю 1956 г.



Tags: Китай, Корея, Социализм, Ходжа, историческая справочная
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments