maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Category:

Русская политическая элита Латвии.


Русская политическая элита Латвии

Болезнь роста: 1998 — 2012
Этот текст я вообще-то писал как доклад для круглого стола под названием «Русский язык. Обретение европейского статуса. Опыт и перспективы», который проходил неделю назад в Симферополе. Юрию Алексееву он показался интересным, и он попросил меня опубликовать его здесь.

Сразу скажу, о чем мой доклад. Первая тема: от здоровья национальной элиты зависит благополучие народа. Вторая: в Латвийской Республике русская элита была разгромлена, а затем восстановилась благодаря русским СМИ. Третья тема: будущее русской элиты Латвии под вопросом.

Вначале немного теории

С чем ассоциируется слово «элита»? В обывательском сознании – с неким высшим светом, господами, дамами, гламурной тусовкой, олигархами, депутатами, и скандалами. Элита представляется яркой легковесной пеной, плавающей на поверхности общества.

Существует и идеализированное представление об элите. Конфуций поделил общество на «благородных мужей» (правящую элиту) и «низких людей» (простолюдинов) на основании их отношения к моральным заповедям. Первые, по его мнению, следуют долгу и действуют в соответствии с законом, они требовательны, прежде всего, к себе самим, в отличие от вторых, которые заботятся только о личной выгоде.

В иной плоскости описывает сущность элиты макиавеллистская школа. Для нее характерно представление об элите как о властвующем привилегированном меньшинстве, обладающем выдающимися качествами и способностями к управлению во всех сферах жизни общества и в первую очередь в политике и экономике. Главной функцией элиты признается ее управленческая функция, определяющая ее руководящее, господствующее положение в обществе по отношению к пассивному, нетворческому большинству населения.

Применительно к современному обществу для национальных элит можно выделить следующие черты: сочетание личных и общественных интересов, сложный состав, стратегическое взаимодействие во «властном треугольнике» между политиками, бизнесом и чиновниками, внутренняя конкуренция и солидарность, избирательная открытость, лояльность геополитическим центрам и глобальным идеологиям, поддержание внешних границ благодаря ритуалам, мифам и противникам.

Рассмотрим подробнее эти признаки. Элита противопоставлена большинству общества, и ее представители обычно бывают лучше обеспечены, чем это большинство. Принадлежность к элите не только создает условия для самореализации личности, но и обеспечивает доступ к различным ресурсам. В периоды войн и острых кризисов элита способна пожертвовать частью общества ряди своего сохранения. Однако отношения элиты к обществу нельзя назвать паразитированием. Сохранность дееспособной элиты обеспечивает выживание для народа, его восстановление между кризисами и прогресс. Без элиты у любого народа нет будущего. Больная элита – больное общество. Это ключевой момент в понимании происходящего в постсоветский период.

Упрощенно говоря, национальная элита состоит из элиты политической, экономической, административной, интеллектуальной, духовной, творческой и профессиональной. Однако основой элиты является все-таки союз между политиками, бизнесом и чиновниками. Все остальные части элиты в периоды между революциями выполняют важные, но все-таки второстепенные функции.

И как бы высоко в общественной иерархии не желали себя видеть интеллектуалы и творческая интеллигенция, на деле и те и другие лишь обслуживают союз бизнеса и политики, поставляя ему экспертные оценки, технологии управления, поддерживая мифологию и ритуалы, необходимые для легитимизации сильных мира сего.

Однако в развитом демократическом обществе это взаимодействие описывается в более сложных терминах, чем «обслуживание». В эффективных демократических системах Западной Европы интеллектуальная и духовная элита выполняет ограничивающую функцию, не позволяя политикам, чиновникам и бизнесу выходить из-под общественного контроля. В иной понятийной системе это называется гражданским обществом.

В период революций, оккупаций и прочих смут решающим условием политического выживания нации становятся в обычное время второстепенные виды элит – духовная, интеллектуальная, профессиональная. Они выступают хранителем духовного кода нации, на основании которого воссоздается политическая элита и национальная жизнь.

Говоря об основополагающем значении союза политики и бизнеса, нельзя сводить это взаимодействие к уровню коммерческой сделки. Там, где бизнес примитивно платит политикам за незаконные решения в пользу личного обогащения, наблюдается лишь коррупция, ведущая в перспективе к смене политической элиты. Устойчивой политическая элита становится в том случае, если бизнес финансирует не частные сделки, а сохранение и изменение правил игры. То есть не разовый «рывок и хапок», а создание долгосрочных условий для сохранения и увеличения капитала.

Особую оговорку надо сделать в отношении административной элиты. Хотя она и является одной из трех главных компонентов устойчивой национальной элиты, но при отсутствии гармонизирующей посреднической роли политиков в отношениях бизнеса и администрации эти отношения редуцируются до примитивной коррупции и приводят к демонтажу социальной составляющей государства.

Внутри национальной элиты всегда есть конкуренция, которая организована на уровне политических платформ, партий и личностей. Обратной стороной конкуренции является солидарность элиты внутри государства и на международном уровне. Представители элиты вне зависимости от отношений между собой соблюдают неписанные правила, гарантирующие привилегированный статус для правящего меньшинства. В случаях, когда разные части элиты начинают заниматься табуированием друг друга, или прибегать к внешнеполитической помощи в борьбе за власть, можно говорить, что политическая система движется к слому.

Элита демократических стран в ХХ веке приобрела механизм избирательной открытости. В этом коренное ее коренное отличие от прежних веков, когда отношения элиты и большинства были осложнены сословностью. Сегодня не происходит накопление взрывоопасной массы «лишних людей» — образованных, амбициозных, но лишенных доступа к власти. Это не значит, что все преграды для социального лифта убраны. До сих пор у детей из элитарных семей больше шансов для любой успешной карьеры, в том числе в политике или в госуправлении. Однако существует набор механизмов, обеспечивающих социальный лифт и для талантливых выходцев из простых семей.

Национальная элита большинства стран занимает четкую геополитическую ориентацию и демонстрирует лояльность соответствующей идеологии. Наиболее банальным выбором для элит Европы является евроатлантическая ориентация и «демократическая религия». Внешнее следование демократической идеологии является обязательным атрибутом элит большинства европейских стран, однако искренность и органичность такого выбора часто остается под большим вопросом.

Современная национальная элита не смотря на ее внешнюю эгалитарность, тем не менее, поддерживает границу между собой и обществом, расставляя определенные маркеры. В зависимости от страны, это могут быть образование, полученное в определенных учебных заведениях, принадлежность к студенческим корпорациям, доступ в так называемую «тусовку» — на элитарные площадки для светского общения.

В некоторых странах принадлежность к общественной элите определяется, в том числе и по особенностям произношения или наличию особого контекстного языка, непонятного человеку без специфического образования. Иногда значение сохраняет сословное происхождение, а в некоторых случаях – конфессиональное и этническое. Элита поддерживает свою целостность за счет ритуалов и национальной мифологии, которая наиболее заметна и эффективна в отношении к внешним врагам. Если с точки зрения отвлеченного здравого смысла взглянуть на те «холивары», которые ведут по отношению к внешним и внутренним врагам на протяжении целых поколений элиты ряда стран, то становится грустно и смешно. Однако, без демонстрации решимости продолжать эти сражения невозможно оставаться членом соответствующей национальной элиты.

Применим понятийный аппарат к анализу политической системы Латвийской Республики.

Латвия остается многонациональной страной, в которой заметны две языковые общины – латышское большинство и русское меньшинство. Пропорции между ними можно грубо оценить как 60% на 40%.  В советское время Латвия была индустриально-аграрной республикой, для которой была характерна концентрация научных сил и высокотехнологичной промышленности.

Повторная индустриализации Латвии состоялась в советский период, однако она была обусловлена традициями и инфраструктурой, созданной во времена Российской Империи. Реиндустриализация была осуществлена за счет привлечения огромного количества рабочих и инженеров из других республик Советского Союза. Косвенным результатом этой политики стал быстрый рост размера русскоязычного населения — с 10-12 процентов в довоенной Латвии до 40% к окончанию советского периода.

Советская национальная политика сочетала в себе методы подавления, контроля и разменов с латышским большинством. В частности советская власть обеспечила фактическую монополию для латышской культуры на территории Латвии. За пятьдесят лет в Латвии было воспитано несколько поколений латышской элиты внешне лояльной, но в душе сохранявшей обиду за ликвидацию независимого государства и накапливавшей дискомфорт от сосуществования с растущим русскоязычным меньшинством. И, наоборот, за годы советской власти в Латвии так не сформировалась какая-либо локальная русская идентичность и соответствующая гуманитарная элита. Традиции довоенного русского меньшинства были тщательно искоренены вместе с довоенной русской интеллигенцией. Преемственность была прервана.

Род занятий русскоязычного населения Латвии в 1987 году иллюстрирует следующая диаграмма:

В то же время в элитарной среде советского периода в Латвии удельный вес русских меньше их пропорции среди населения:

Из этих данных видно, не только то, что русские в советское время были недопредставлены во многих престижных областях деятельности, но и то, что разница в качестве латышской и русской элиты Латвии имела четкую социальную основу. В целом стартовые позиции латышской и русскоязычной элиты Латвии накануне Перестройки могут быть представлены следующим образом:

* При советской командной системе три основных вида элит – политическая, экономическая и административная фактически слились в административную. 

Из сравнительной таблицы видно, что русскоязычная элита позднего советского периода в Латвии без уравновешивающего влияния Союзного центра не могла конкурировать с местной латышской элитой. Пока Центр контролировал ситуацию, политическая конструкция ЛССР находилась в равновесии. Однако с ослаблением Союзного центра, начавшимся во времена Перестройки, баланс был нарушен, и между элитами состоялась короткая схватка за власть, чей исход был предрешен.

Восстановление независимости Латвии в форме национального государства стало возможным благодаря латышской интеллектуальной и духовной элите, сохранившей «духовную матрицу» довоенной независимой Латвии. Латышская административная советская элита покорно и быстро переняла идеологию и цели своей гуманитарной интеллигенции. Из советской элита почти без потерь стала национальной.

Организационной формой перехода стал Народный Фронт образца 1988 -1991 годов. По сути, он стал новым воплощением правящей партии. Из КПЛ в НФЛ перебралась вся латышская советская элита, кроме нескольких упрямых деятелей. Русские тоже потянулись к Народному Фронту, ошибочно усмотрев в нем лишь локальное воплощение  Перестройки. В Народном Фронте изначально были четко расставлены маркеры элитарной принадлежности. Русские сторонники  демократии, чужие для латышской элиты по языку, культуре и не принимавшие национальных мифов, постепенно были вытеснены из НФЛ, который превратился в моноэтническую партию.

Нельзя сказать, что местная русская элита ничего не предпринимала. Однако ее действия были неэффективны и постоянно запаздывали по причине ожидания инструкций из разрушающегося Центра. Даже когда уже все рушилось, русские коммунисты в Латвии продолжали верить в возможность полной реинтеграции латышской элиты в обновленную общесоюзную. Не случайно ответом русской элиты на торжествующий латышский национализм стала ставка на древний и давно неработающий пролетарский интернационализм. Русской партии по составу и интересам в то время в Латвии не было создано.

Вместо нее в качестве противовеса НФЛ появился Интернациональный Фронт Латвии. По многим причинам попытка оказалась контрпродуктивной, она лишь создала идеальный образ врага – агрессивного ретрограда, которым латышская элита пользуется до сих пор. Характерно, что от Интерфронта дистанцировались даже представители русской административной элиты, курировавшей его создание. Власть в Интерфронте быстро пришла в руки малоизвестных пожилых людей, предлагавших провокационные решения в сталинском духе.  Русская интеллектуальная элита такой проект поддержать не могла. 

Второй ответ русской элиты на перетекание власти к латышскому Народному Фронту был более оригинальным, хотя его суть означала фактическую капитуляцию русскоязычных руководителей перед перспективой национального латышского государства. В самом конце советского периода часть руководителей компартии и крупных промышленных предприятий запустили проект под названием «РОЛ – Русская община Латвии». Если бы все получилось, то в Латвии должно было бы возникнуть «государство в государстве» – банковско-промышленный холдинг, располагающий не только достаточными для политического влияния финансами, но и собственной системой социальной поддержки, СМИ и даже университетом.

Этот план мог бы состояться в случае растянутого на десятилетия переходного периода между советской и независимой Латвией. Однако августовский путч 1991 года драматически ускорил этот переход, и большую часть плана осуществить не успели. Банк, газета и университет были созданы. Однако постепенно все они превратились в обычные коммерческие предприятия, которые тщательно дистанцировались от первоначальной идеи. Газета обанкротилась. Оставленная без контроля со стороны создателей общественная структура РОЛа молниеносно маргинализировалась.

К моменту восстановления независимости русская властная элита советской Латвии была полностью разгромлена. Большинство ее представителей ушло из политики. Однако победившая латышская национальная элита на этом не остановилась. У нее были хорошие западные консультанты, которые знали неизбежность формирования связей между политической и экономической элитой при рыночной экономике.

Чтобы избежать потенциальной зависимости от крупного русского капитала и минимизировать угрозы, которые могут исходить от организованных коллективов промышленных предприятий, в Латвии в начале 90-х состоялся беспрецедентный демонтаж промышленного производства. Конечно, все бывшие социалистические страны при переходе к рынку пережили деиндустриализацию, но отличие Латвии в масштабах и искусственном характере уничтожения промышленности.

Например, только в Латвии курс национальной валюты был противоестественно завышен в момент перехода, что привело к мгновенному лишению промышленных предприятий оборотных средств и к серии банкротств. Процесс приватизации был затянут. Государство отказывало иностранным инвесторам во вложении средств в крупнейшие и наиболее наукоемкие производства. В течение десятилетия промышленный потенциал Латвии уменьшился в десять раз. За редким исключением исчезли крупные рабочие коллективы. Не был сформирован класс русских промышленников. Таким образом, латышская элита перестраховалась от появления социальной базы, способной поддержать русскую политическую элиту в случае ее возрождения.

В целом разгром русской элиты Латвии начала 90-х можно представить примерно так:

Насколько видно из этой таблицы, наименее пострадали при всех драматических переменах русские журналисты. Латвийская Республика обеспечила идеальные условия для развития частных русскоязычных СМИ в Латвии. В этом основное отличие ситуации Латвии от Эстонии, где государство разными способами не позволило состояться независимым русским газетам, теле- и радиостанциям. Это различие обусловлено разницей в менталитете латышей и эстонцев. Последние воспринимают своих русских, как тотально иной народ, лучшая тактика по отношению к которому – сегрегация и контроль.

Латыши к латвийским русским относятся слишком эмоционально, как к плохому сорту латышей, которых надо перевоспитывать в духе «европейской культуры». Считается, что каждый русский после того, как он начнет понимать по-латышски, сразу и навсегда покидает отсталую русскую культуру в пользу латышской. Поэтому и в начале 90-х и сейчас латышская элита воспринимают русскую прессу Латвии как рудимент советизма, который сам исчезнет по мере изучения населением государственного языка.

После восстановления независимости латышская элита перестала замечать русских журналистов и общественных активистов. Если почитать газеты начала 90-х, то складывается ощущение, что латыши уже живут в мононациональном государстве, где малочисленные меньшинства представлены лишь лояльными национальными обществами. Это было время самообмана и тотального игнорирования второй языковой общины, но его оборотной стороной стала небывалая свобода для русских СМИ и НГО.

Русские газеты стали виртуальным парламентом для русской интеллектуальной элиты и площадкой для возрождения  политической элиты. Не случайно, что среди современных русских политиков Латвии столь много выходцев из журналисткой среды, и первым русским мэром Риги стал бывший журналист Ушаков.  Благодаря газетам, а позже – радио и телевидению русской интеллектуальной элите удалось из обломков старых имперских конструкций, новых социальных мифов и демократической терминологии создать более-менее дееспособную духовную матрицу, послужившую основой для консолидации атомизированного русского меньшинства Латвии в некое подобие социального организма. Последние пятнадцать лет – это время поступательного укрепления русской элиты Латвии и приближения ее к власти.

Перейдем ко дню сегодняшнему. После состоявшегося 18 февраля референдума о присвоению русскому языку статуса государственного ситуация вновь изменилась, причем неоднозначно.  С одной стороны референдум позволил достичь небывалой мобилизации русской общины страны на базе достаточно радикальной идеи. Мы не только узнали, в каких самоуправлениях Латвии заявлен спрос на использование русского языка в официальной сфере, но выяснили границы русской элиты Латвии. Референдум расставил маркеры границы русской элиты Латвии, заставив всех политиков определиться по какую сторону границы они находятся.

Однако создавшаяся по результатам референдума в латвийской политике черно-белая ситуация «мы против них» снова отодвинула в неопределенное будущее приход русских к власти на национальном уровне. Основная русская партия – Центр Согласия добилась тотального единения со своими русскими избирателями, однако его политики оказались табуированными с точки зрения возможных правительственных коалиций. На данный момент не по названию, а по сути Центр Согласия стал «партией регионов» — союзом локальных элит русскоязычных муниципалитетов страны. Центру Согласия предстоит заново пройти путь легитимизации в глазах латышского большинства. Дай Бог, чтобы повторный путь политической конвергенции не занял бы вновь десятилетия.

Безусловно, голосование четверти граждан Латвии за официальный статус для русского  языка – это достижение в развитии русской политической элиты. Однако честный анализ ситуации заставляет с тревогой смотреть в будущее. Ниже приведем список проблем, осложняющих дальнейшее развитие.

Малочисленность русской политической элиты. При достаточно большом формальном количестве депутатов и активистов, полноценными представителями русской политической элиты можно назвать не более десятка человек. При этом политическими тяжеловесом среди русских с определенной натяжкой можно признать лишь мэра Ушакова. Практически лишь два человека в ЦС способны эффективно управлять и привлекать ресурсы порядка миллионов евро. Таков порядок цены на  «входной билет» для полноценного участия в выборах. Система, замкнутая на нескольких человек, внутренне перенапряжена. Роль интеллектуальной русской элиты как нельзя сейчас нивелирована.

Отсутствие стратегических отношений с бизнесом. В Латвии так и не появилась признающая коллективные интересы русская экономическая элита. Крупный русский бизнес, создавшийся уже за время независимости, не живет заботами русского национального меньшинства, его интересы обслуживает латышская политическая элита. Латвия – это химера, где латышская политическая элита стала «головой» для латышско-русского «экономического тела». Отношения русских политиков и бизнеса – это до сих пор это серия разовых сделок. И, наоборот, в Латвии на общественном уровне заметен национально настроенный латышский бизнес, чьей стратегической поддержки вполне достаточно для финансирования предвыборных кампаний латышских партий. Эта разница проявилась перед недавним референдумом – ни один крупный русский предприниматель не высказался публично в пользу русского языка. Богатые русские агитировали голосовать против русского языка вместе с состоятельными латышами, хотя и те и другие имели возможность просто промолчать.  

Застой в русских СМИ. В отличие от 90-х годов ныне значение газет для развития русской элиты Латвии заметно снизилось. Причин для этого много. Интернет так и не стал полноценной заменой газетам и альтернативой для так называемого «зомбо-ящика». Интернет породил лишь информационный шум, в котором тонут по-настоящему важные темы. В этом особую важность приобретает дискуссионная площадка ИМХО-клуба, воссоздающая традиции интеллектуальной дискуссии. В то же время русское телевидение по-прежнему контролирует массовое сознание, навязывает оценки и мотивирует к действию, запланированному политтехнологами.

Неоднозначная роль России. С одной стороны сильная Россия и ее трансграничное информационное влияние укрепляет русскую культурную идентичность в Латвии, что спасает как минимум русское городское население от ассимиляции. В то же время интересы российского частного капитала, тесно связанного с государством, могут не всегда совпадать с интересами русского меньшинства Латвии. В течение последнего десятилетия приоритетом российской внешней политики было установление прагматичных экономических связей, которые, по мнению российских стратегов, должны были параллельно разрешить и все разногласия по гуманитарным вопросам. Очевидно, что эта тактика не привела ни к решению гуманитарных проблем, ни даже к приходу умеренной русской партии к власти. Только что в России сменилась власть, возможно, последует и пересмотр политики в отношении соотечественников.


Tags: "Единство", "ЗаПЧЕЛ/РСЛ", "Нацисты", "Согласие", 1991, 20 лет без СССР, Латвия сегодня, Перестройка и другие годы, аналитика и тенденции, мультикультурализм, неграждане, партийная жизнь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments