maksim_kot (maksim_kot) wrote,
maksim_kot
maksim_kot

Categories:

Райнис был и остался совестью латышской нации.

Райнис был и остался совестью латышской нации. Но совесть иногда предпочитают не слушать

Райнис, Аспазия

«Стоя у окна спиной ко мне, он произнес тихим, едва слышным голосом: «А теперь скажу вам то, чего не говорил никому: я не хочу, чтобы меня похоронили в этой земле… Нет другого народа, в котором бы друг друга высмеивали, презирали и топтали ногами так, как у нас. Мне обрыдло их холодное равнодушие, и их вражда.
Сейчас они меня презирают, я им безразличен, а потом они устроят паломничество на мою могилу? Зачем? Души их очерствели, они умеют любить только мертвых… Хоть бы мне уехать отсюда. В Костаньоле (место эмиграции. — Ред.) было труднее, чем здесь, и намного легче: те, кто наносил обиды, не были моими братьями.»
Из воспоминаний Зенты Маурини


[Spoiler (click to open)]30 августа (11 сентября по новому стилю) 1865 родился Янис Райнис (Янис Плиекшанс). 150-летие поэта праздновали в прошлом году, а вот с реставрацией его дома-музея припозднились — закончили только сейчас. Обычно такие знаковые объекты сдают к юбилеям. Ну да лучше позже, чем никогда. Ведь дача, в которой прожил свои последние годы поэт, которого по праву можно назвать солнцем латышской поэзии, была в плачевном состоянии.

Но вот скоро обновленный музей распахнет свои двери для посетителей, будут торжественная церемония и пафосные речи. Но что-то останется в тени: Райнис настолько сложная и противоречивая фигура в латышской истории, и отношение к нему — и его, и наших современников — настолько неоднозначно, что хочется хотя бы отчасти разгадать загадку этой личности.

Поможет нам в этом библиофил Михаил Богустов.

Он мог понять каждого

Райнис родился в Латгалии, — рассказывает Михаил Богустов. — Это многое объясняет в его жизни. В Илукстском и Даугавпилсском уездах, где прошло детство Яниса Плиекшанса, жили латыши, литовцы, русские, поляки, евреи, немцы. В семье Плиекшансов говорили на восьми языках и диалектах.

Сам Райнис в совершенстве овладел немецким, русским, говорил по-латгальски, по-литовски, по-белорусски, мог объясниться на идише. Именно Латгалия сформировала его как интернационалиста. С любым жителем Латвии он мог договориться на его родном языке, поэтому национальная спесь была ему глубоко чужда.

Свои взгляды он выражал и в своем творчестве, и в публичных выступлениях, чем сильно раздражал латышей, настроенных националистически.

Поэтому у знаменитого поэта с одной стороны было много восторженных почитателей, а с другой — не меньше и недоброжелателей. В последние годы жизни он вообще испытал на себе, что такое травля.

Какое горькое признание Райнис сделал Зенте Маурине за год до смерти! (См. выдержку в начале статьи. — Ред.) И это сказано, когда поэт был на вершине славы. Как же ему было тяжело!

Райнис, Аспазия

«Не надо вам писать!»

Но и начало творческого пути у Райниса было трудным. Соотечественники долго не признавали его талант. Он несколько лет писал в стол. Приносил свои стихи редакторам газет, вроде бы образованным людям с каким-никаким литературным вкусом, а ответ был один: не надо вам писать, батенька! Я долго не мог понять причину такой холодности к молодому, но явно талантливому поэту.

Думаю, это было вызвано неприятием его новаторства в языке и поэзии. Теперь уже никто не оспаривает, что именно Райнис стал родоначальником современного литературного латышского языка. Он ввел в оборот много новых слов, которые употребляются и сегодня, дал направление развитию стихосложения и родной речи — то же, что сделал Пушкин для русского языка. Но современникам Райниса это было трудно оценить.

Две звезды, два ясных пламени…

И возможно, Райнис так и ушел бы непризнанным гением, если бы его не открыла публике Аспазия. Она пришла однажды к нему в редакцию, и Райнис, стесняясь, протянул ей рукопись: «Вот тут мне принесли стихи, посмотри…» Он не признался, что сам это написал. Аспазия долго читала, не отрываясь, то и дело восклицая: «Гений! Гений! Гений!»

Она была уже знаменитой поэтессой, и своим деятельным участием помогла читающей публике разглядеть новую яркую звезду на небосклоне в латышской поэзии. Ее дарование, кстати, тоже долго не признавали. Общность переживаний душевно сблизила обоих поэтов.

Убеждения не менял

Пожалуй, главная черта Райниса: он был борцом. Как принял идеалы социал-демократии, так и не отказывался от них до самой смерти. В Казанском университете Янис Плиекшанс и его друг Петерис Стучка учились на параллельных курсах с «бомбистом» Александром Ульяновым, который был на пару лет старше. Плиекшанс даже оказался в одном списке неблагонадежных студентов вместе с П. Стучкой и А. Ульяновым. Но Стучка в итоге стал пламенным революционером и ближайшим соратником Ленина, а Райнис большевистские идеи не принял.

Рассудку страсти не подчинял

Кстати, оба молодых человека — и Стучка, и Плиекшанс — были барчуками, выросли в состоятельных семьях, отец Стучки вообще был богатый человек. Студентами Плиекшанс и Стучка не бедствовали, из дома им высылали деньги, продукты. А они часто выпивали и буянили. Была одна неприятная история в Петербурге, когда Плиекшанс дал пощечину городовому. Неслыханное правонарушение! В те времена городовой был и олицетворением власти, и фигурой неприкосновенной. Бузотеру грозили пять-шесть лет тюрьмы. Спасли его профессора Петербургского университета, написали бумагу, мол, студент Плиекшанс такой дурачок, не понимал, что делал, он и по-русски-то не понимает, что с него взять? И обошлось: Плиекшанс отсидел всего десять суток в каталажке. Но это стало для него потрясением: Райнис совершенно не терпел насилия над собой.

После окончания университета Плиекшанса в качестве адвоката направили в Литву, где он благополучно проиграл свое первое и последнее дело в суде, после чего навсегда отказался от юридической практики. Работал в газетах и все время учился. Самообразованием он занимался каждодневно и на протяжении всей жизни.

«В этом году стану президентом»

И при всем этом Райнис жил в мире своих фантазий. Вот, к примеру, что он писал в дневнике в июле 1919 года:

«Я должен превратить мою милую Латвию в свободное, политически и экономически независимое государство еще в этом году; я должен сделать ее первой в мире страной будущего; я должен сделать ее счастливой. Я должен стать ее первым президентом еще в этом году; я должен стать президентом Латвии, России и Европы еще в этом году. Быть сильным и победить, стать первым поэтом мира и пролетариата, первым властителем Европы, первым новым Человеком. Я должен стать основателем будущей пролетарской драматургии, лирики, эпики. Я должен прожить триста лет в полном здравии, духовном и телесном, с чистой совестью, получить Нобелевскую премию, стать баснословно богатым». Ну и дальше в том же духе.

Похоже на формулы самовнушения, которые применяют современные лайф-коучи, да? Но по большому счету, так ведь и могло получиться.

Райнис

Не красный, но и не красно-бело-красный

У Райниса были все предпосылки, чтобы стать президентом Первой республики. Он был известен в мире, знаком со многими видными государственными и политическими деятелями Европы, владел несколькими языками, обладал огромной харизмой: когда он начинал говорить, его с огромным вниманием слушали все, даже дети. Наконец, у себя на родине он уже был признан национальным гением. Что помешало ему стать политическим лидером нации? Социал-демократические взгляды и интернационализм.

Вот такой штрих: вся Рига с ликованием встречала поэта из эмиграции. На перроне было вывешено два флага — латвийский красно-бело-красный и красный флаг социал-демократов. Райнис вышел из вагона и поцеловал красный флаг. Это сразу пошло ему в минус.

Райнис мог стать нобелевским лауреатом — его номинировали. Но не стал. Друзья социал-демократы, с которыми у него были постоянные трения, «забыли» выполнить какие-то формальности при подаче документов в Нобелевский комитет.

Такой подлости он не ожидал

Что касается «мантр», то Райнис ведь увлекался мистикой, занимался спиритизмом, вызвал дух матери, дух Гете… На этих сеансах ему и было сказано, что он должен стать президентом Латвии. Но друзья-социал-демократы сделали все, чтобы этого не случилось. И почему, казалось бы, единомышленники были настроены против Райниса? Потому что он отказывался от идеи мононационального государства. Ударом для Райниса стала депортация белорусов в 23-м году — история, которую сейчас не любят вспоминать. Райнис называл белорусов братьями, добился в свое время открытия белорусских школ в Латвии. А с ними поступили подло. Эти переживания серьезно подорвали здоровье поэта и депутата Сейма.

Поэтому о Райнисе можно сказать: он был чужим среди своих.

Видимо, поэтому и нет к нему у латышей такого трепетного, обожающего отношения, как у русских к Пушкину. С большой долей уверенности могу сказать, что творчество Райниса сегодня знают в основном литературоведы. Даже его пьесы практически не ставят. Не потому что он несовременен. Как мне кажется, включается внутренняя цензура. Райнис крайне неудобен. Он был атеистом, но проповедовал истинно христианские ценности: любовь, равенство, братство… То, что неприемлемо националистам любой страны.

А ведь Райнис не только провозглашал эти принципы, он жил в соответствии с ними. В нем не было ни капли стяжательства. В Первой республике Райнис зарабатывал огромные гонорары — до пяти тысяч латов в месяц, в то время как молочная корова стоила пять. Но он одалживал деньги направо и налево и ему редко возвращали. К нему мог прийти сосед и сказать, что ему надо крышу крыть, а денег нет. И Райнис давал. В Сейме он бился за бедствующий народ, за национальные меньшинства. Но как над ним издевались! И в газетах, и при личных контактах. Райнис по вечерам гулял по морю, и к нему могли подойти подвыпившие латышские студенты и бросить в лицо: «Ну, что, с жидовскими мордами целуешься?!»

«Прогнило что-то в Датском королевстве»

Райнис, памятник

В годы становления Первой республики произошло какое-то искажение: национальное достоинство стали путать с национальным превосходством. И для Райниса это было мучительно.

Самой большой его болью было то, что латышская социал-демократия предала свои идеалы и скатилась в махровый национализм. Он не мог отпустить эту боль, накапливал ее. Райнис говорил, что «не способен что-либо забыть. Шип каждой обиды впивается и язвит». Что и подорвало здоровье поэта, укоротило жизнь.

Не будет преувеличением сказать, что Янис Райнис был и остался совестью латышской нации. Беда в том, что совесть иногда предпочитают не слушать.

Наталья СЕВИДОВА.

http://www.ves.lv/rajnis-chuzhoj-sredi-svoih-on-byl-i-ostalsya-sovestyu-latyshskoj-natsii-beda-v-tom-chto-sovest-inogda-predpochitayut-ne-slushat/


Tags: Латвия, Латвия до 1940, Райнис, Российская Империя, историческая справочная, местные красОты, мультикультурализм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments